Первые бои добровольческой армии

Но это предположение, как и все наши ожидания в этот день, не исполнилось, и начались первые, еще незнакомые неудачи, как для партизан, так и для самого полковника Чернецова. В ответ на огонь орудия по нему открыла огонь 4-орудийная батарея, стоящая на закрытой позиции. Орудие начало нести потери, но огонь не прекращало. После нескольких выстрелов последовала вторая неудача, пушка отказалась стрелять из-за порчи стреляющего приспособления. Послали к передку за запасным, но, как всегда бывает, за одной неудачей следует и другая; передок орудия оказался передним ходом ящика, перепутали при разгрузке орудия с платформы, благодаря темноте и неопытности юнкеров, почему инструментальный ящик остался в Каменской. Стали под огнем чинить испорченное стреляющее приспособление, но не были в состоянии его исправить. Пушка, всегда так удачно поддерживавшая партизан, молчала. Батарея противника, вообразив, что она заставила замолчать орудие, перенесла огонь сначала на передок, а затем и по нашей пехоте.

При обстреле орудия был тяжело ранен двумя шрапнельными пулями юнкер Икишев: одной в плечевую кость левой руки, другой – в берцовую левой ноги, но благодаря своему сильному сложению сумел сам дойти для перевязки к передку, стоящему в полуверсте.

Между тем партизаны спускались к станции Глубокой. Подойдя к небольшой речке у поселка, они неожиданно попали под убийственный ружейный и пулеметный огонь противника. Неизвестно, ожидали ли большевики нас или преждевременный огонь нашего орудия дал им возможность приготовиться. Завязался упорный бой, партизаны бросились в атаку и выбили противника из поселка, или так называемого форт-штата, но понесли большие потери. Несмотря на это, они продолжали наступать не останавливаясь, но стало темнеть, и скоро наступила ночь.

Бой еще долго продолжался и к часам 24 стих, лишь продолжали раздаваться одиночные выстрелы. Но почему-то всем было ясно, что задача не выполнена, и, следовательно, бой проигран. Ввиду того что наступавшим было дано лишь направление, а не указано сборное место в случае неудачи для их сбора, у орудия, стоявшего все время на старом месте, был разложен костер. Через некоторое время стали подходить одиночками и группами партизаны, оказалось, что им удалось, преследуя противника, на его плечах ворваться на вокзал, но из стоявших там эшелонов они были снова встречены губительным огнем противника, стрелявшего почти в упор.

Сильные потери, громадное превосходство сил противника, а главное – наступившая ночь не дали им возможности захватить станцию, и, потеряв друг друга в темноте, разбившись на группы и блуждая, они стали пробиваться обратно. Более поздние из возвращавшихся уже натыкались на заставы большевиков, которые те успели выставить на старых местах. Офицерская рота куда-то пропала, оказалось впоследствии, что она оторвалась от партизан и, пройдя поселок за станцией, пробилась на Каменскую.

Положение отряда без пищи, воды и крова, так сильно во всем этом нуждавшегося, было незавидно. Командный состав собрался обсудить создавшееся положение, люди же, страшно уставшие, улеглись вповалку на земле, предварительно разобрав и уничтожив все имеющееся в лишь одной интендантской повозке. Хлеба не было, имелся только запас мясных консервов и сахара. Ездовые засыпали, ненапоенным лошадям дали овес. Тихо стонали немногие выбравшиеся из боя раненые. На совещании полковник Чернецов решил идти на ближайший хутор. Долго ездили и искали его конные, ездил и сам Чернецов, наконец он вернулся, привезя с собою 80-летнего старика, взявшегося нас проводить в один из хуторов, окружавших станцию Глубокую и в верстах трех от нас.

Разбудив людей и по возможности осмотрев всю площадь стоянки, чтобы не оставалось спящих, отряд двинулся. Ночь была темная, почти ничего не было видно. Отряд шел, отдавшись весь на знание и добросовестность старика. Спустя час добрался до двух домиков, в которых все и разместились. Лошадей в орудии отпрягли и задали корм, время потратили на переноску раненых с орудийных ящиков в хаты и, наконец, добрались до теплой хаты. Моментально все погрузилось в сон. Спать приходилось стоя или сидя на том месте, где человек находился, но все же все спали мертвым сном. В соседней комнате подполковник Миончинский и поручик Казанли возились над починкой испорченного стреляющего приспособления, которое к концу отдыха им удалось исправить. В помещении, где спали люди, раздался выстрел, затем стон раненного, к счастью не тяжело, несколько криков голосов стоящих ближе к пострадавшему, потом снова все стихло. Некоторые даже не проснулись, а над остальными усталость брала свое, и они, проснувшись было, опять погрузились в сон. Оказалось, что один из партизан, не разрядив винтовки, случайно произвел выстрел, естественно, что в комнате, буквально набитой людьми, был кто-то ранен, к счастью лишь один.