Первые бои добровольческой армии

за трехлетнюю Германскую войну, и, если бы не было среди паровоза платформы с орудием, да еще кое-каких несуразностей, вроде пулеметных стволов на тендере паровоза или одинокой фигуры дежурного наблюдателя, высунувшегося по пояс из проломленной крыши вагона, – вряд ли кто из посторонних зрителей обратил бы внимание. А вот есть эти, выходящие за предел повседневности маленькие особенности, – и собралась поглазеть от нечего делать толпа: случайные пассажиры, вынужденные слоняться по станции впредь до восстановления пассажирского движения, прерванного по чрезвычайным обстоятельствам, как гласило вывешенное железнодорожной администрацией объявление. Поодаль от них, у вокзальной решетки, – местные, как всегда донельзя любопытные казачки, бравые старики и кое-кто из так называемых фронтовиков в расстегнутых солдатских шинелях с лихо заломленными набекрень фуражками-«хлеборезками», с боков которых выбивались взбитые, вьющиеся чубы.

Из дверей зала ожидания показалась стройная фигура полковника Чернецова, – взглянул поверх толпы и крикнул в пространство: «Подполковника Миончинского и командира 2-й сотни…» Затем, обратясь к двум случайно проходящим партизанам: скороговоркой отдал приказание: «Убрать толпу, очистить вокзал – все равно некуда ехать».

Последние слова скорее относились к подходившему подполковнику Миончинскому и служили как бы оправданием за предпринятую суровую меру против ни в чем не повинных пассажиров. Убрать… но куда? Все равно… им же будет хуже, если попадут под случайные пули… Лишняя кровь.

Летучее совещание начальников состоялось назавтра, 20 января, решено станцию Глубокую от собравшейся там нечисти – выездной сессии Царицынского реввоенсовета и трибунала, карательного отряда царицынских заводских рабочих и примкнувших к ним казаков, войскового старшины Голубова и подхорунжего Подтелкова – 27-й Донской казачий полк и лейб-гвардии 6-я Донская батарея – очистить.

1-е орудие юнкерской батареи «Штабс-капитан Шперлинг», две сотни партизан под общей командой есаула Лазарева будут наступать в лоб по железной дороге со стороны станции Каменской. 2-е орудие, пеший взвод батареи, ее пулеметная и конных разведчиков команды вместе с вновь сформированной из учащихся станицы Каменской 4-й партизанской сотней и с офицерским взводом полковника Морозова, под общим командованием полковника Чернецова пойдут в обход станции Глубокой. Для быстроты движения отряд посажен на подводы.

В утренней мгле чуть заметной, сливающейся со степью лентой двинулась на север маленькая колонна. Дул встречный морозный ветер, поднимая по прогалинам облака снежной крупы – пыли. Горизонт исчез, и все окружающее пространство заполнилось какою-то однотонною серою пустотой, которая как бы насильно проламывалась мордами вяло идущих вперед лошадей.

Партизаны зябко кутались в свои короткие бараньи полушубки, беспрестанно меняя позы, чтобы не затекли ноги, а главное, чтобы не замерзнуть, сидя без движений на неудобных повозках.

Мороз крепчал, и вместе с ним все реже и реже слышались несмолкаемые попервоначалу веселые остроты молодежи.

– Куда ты ведешь нас, не видно ни зги… – затянул, скандируя, и оборвался чей-то голос, не поддержанный веселым одобрением соседей…

– Дурак, при чем тут поляки, – буркнул кто-то с повозки офицерского взвода.

– Да не в них соль – не сбиться бы нам, и впрямь пятый час в пути, – заметил другой.

– Слезать… Строиться… живо.

Повозки отпущены с Богом – конец пути и начало нового… Прошли полотно железной дороги, – роща. Мгла начала спадать. Позиция орудия на опушке, возле него – перевязочный пункт и резерв, офицерский взвод. Быстро расходятся партизанские цепочки, впереди, в балке, – хутора; немного левее – станция, ясно очерчивалась ее водокачка.

Неприятная новость: над рощей лопнула шрапнель, за ней – другая. Вместо предполагаемого нападения врасплох, противник первый открывает огонь, и очень удачно: вторая очередь шрапнелей легла левее орудия, перед санитарной двуколкой. Разведчики Икишев и Осипов ранены; первый – в бедро, второй – в руку. Новая очередь – бедный Икишев вторично ранен в правую лопатку, вместе с ним ранен и перевязывавший его Гитцеград.

Орудие с открытой позиции вступило в единоборство с четырехорудийной батареей. Бой в полном разгаре. Быстро двигавшиеся вперед партизаны залегли, встретив упорное сопротивление. Обход слева. Батарейный пеший взвод, ее пулемет и телефонисты, на ходу рассыпаясь в цепь, скрылись из рощи…

Шум голосов, ружейные выстрелы, взрывы шрапнелей, треск ломавшихся веток и сучьев заглушали передаваемые по цепочке голосом команды для орудия и разносились многоголосым эхом по всей округе. Казалось, будто не в цепях вели бой, а где-то сзади, за ними, в роще…

Последний резерв – офицерский взвод полковника Морозова – брошен к станции, прорывает линию окопов и, пройдя через полотно железной дороги, отходит по направлению к станции Каменской, оставив на произвол судьбы с горсточкой едва обстрелянных партизан юнкеров-артиллеристов.