Первые русские князья. От Игоря Старого до Ярослава

А как же быть с упоминание Дуная? А никак. Автор – византиец. Причём он – недавно назначенный правитель области. Здесь с выводами Литаврина следует согласиться: «Несомненно южное происхождение автора „Записки“ и воинов его отряда. Описание замерзания Днепра и поведение воинов при этом совершенно необъяснимо, если не признать, что они впервые увидели замерзание крупной реки. В одном месте топарх прямо называет трудности зимнего пути, холод и снежную бурю „незнакомыми“ для себя и своих воинов».

Таким образом, ничего удивительного, что топарх по привычке локализует земли по отношению к коренным областям Византии, а не по отношению к Крыму. Но вернёмся к временной локализации. Литаврин настаивает на 992 году, а правителя, «царствующего к северу от Дуная», отождествляет с князем Владимиром. Но подробно разбирать этот вопрос не считает нужным, что понятно, так как при подробном разборе становится ясна абсурдность этой идеи. В 992 году происходит столкновение с печенегами под Переяславлем. И в летописи появляется характерная фраза «бе бо рать велика бес престани». Какие-то странные события на Волыни, приведшие к бегству Всеволода Владимировича. Самое время принимать под свою руку византийские области, давая грекам натуральный casus belli – повод к войне.

Куда более обоснованным выглядит мнение Сахарова, который также подробно разбирает «Записку» (64, с. 112–127). Он полагает, что описанные события следует отнести ко временам Святослава, причём тут он вовсе не является новатором. Аналогичного взгляда придерживались С.А. Гедеонов, А. Куник, Ф. Вестберг, Ю.А. Кулаковский, С.П. Шестаков, А.А. Васильев, Б.Д. Греков, В.В. Мавродин, Д.А. Талис.

Сахаров обращает внимание на то, что топарх противостоял варварам с весьма малыми силами: «Было у меня тогда немногим более ста всадников, пращников же и стрелков больше 300».

Это позволяет ему поставить знак равенства между «варварами» и правителем, «царствующим к северу от Дуная». После похода на хазар под контроль Русь перешли «хазарские климаты». Это и есть те самые подданные, в отношении которых у русов «возникла у них несправедливость и неумеренность» и «они решили обратить в рабство и уничтожить подвластные им города, вместо того, чтобы заботиться о них и с пользой управлять ими». Какие именно действия новых подданных вызвали такую реакцию у русов, неизвестно. Но это была не княжеская дружина, а некие местные отряды. По-видимому, из Корчева (совр. Керчь). Разорив Климаты хазарские, они вторглись и в греческие владения. В этой ситуации поездка топарха в Киев выглядит вполне логичной. Фактически он едет жаловаться великому князю на бесчинства его подданных на местах. Жалоба имела эффект:

«И он, когда я насколько возможно в более кратких словах рассказал ему обо всем, обдумал прежде всего дело более важное и отдал мне охотно снова всю область Климат, прибавил целую сатрапию и подарил в своей земле достаточные ежегодные доходы».

Прибавленная сатрапия, видимо, и есть хазарские Климаты. Принимая под свою руку византийские владения, Святослав тем самым оказывался в состоянии войны с Византией, о чём и пишет Яхья Антиохийский.

4. Миссия Калокира

«Затем, возведя в достоинство патрикия Калокира, мужа пылкого нрава и во всех отношениях горячего, он отправил его к тавроскифам, которых в просторечии обычно называют росами, с приказанием распределить между ними врученное ему золото, количеством около пятнадцати кентинариев, и привести их в Мисию с тем, чтобы они захватили эту страну» (IV, 6).

«Тем временем, пока император совершал все это в Сирии и в Византии, патрикий Калокир, посланный к тавроскифам по его царскому приказу, прибыл в Скифию, завязал дружбу с катархонтом тавров, совратил его дарами и очаровал льстивыми речами – ведь все скифское племя необычайно корыстолюбиво, в высшей степени алчно, падко и на подкупы, и на обещания. Калокир уговорил [его] собрать сильное войско и выступить против мисян с тем, чтобы после победы над ними подчинить и удержать страну для собственного пребывания, а ему помочь против ромеев в борьбе за овладение престолом и ромейской державой. [За это Калокир] обещал ему огромные, несказанные богатства из царской сокровищницы.

Выслушав слова Калокира, Сфендослав (таким именем он назывался у тавров) не в силах был сдержать своих устремлений; возбужденный надеждой получить богатство, видя себя во сне владетелем страны мисян, он, будучи мужем горячим и дерзким, да к тому же отважным и деятельным, поднял на войну все молодое поколение тавров. Набрав, таким образом, войско, состоявшее, кроме обоза, из шестидесяти тысяч цветущих здоровьем мужей, он вместе с патрикием Калокиром, с которым соединился узами побратимства, выступил против мисян» (V, 1–2).

Так рассказывает о посольстве Калокира в своей «Истории» Лев Диакон. Подробности добавляет Иоанн Скилица: