Первые шаги: Как прямохождение сделало нас людьми

У найденного в 2000 г. Зераем Алемсегебом «ребенка из Дикики» хорошо сохранился череп и естественный слепок головного мозга из песчаника. Череп был просканирован при высоком разрешении в огромном ускорителе частиц во французском Гренобле, излучающем рентгеновские лучи достаточной мощности, чтобы пройти сквозь окаменевший череп и позволить получить детальное изображение внутренней структуры окаменелости – мозга и непрорезавшихся зубов этого ребенка.

Таня Смит, специалист по эволюционной биологии человека из Университета Гриффита в Австралии, с помощью этих высококачественных изображений оценила приращение зубов «ребенка из Дикики», как если бы это были кольца на спиле дерева. В результате столь оригинального подхода ей удалось выяснить, что малыш умер в возрасте двух лет и пяти месяцев. Объем мозга ребенка к этому возрасту достиг 275 см³, что составляет около 70 % размера мозга взрослого Australopithecus afarensis{172}. Сравните с шимпанзе, у которого в этом возрасте развитие мозга завершено почти на 90 %. Мозг у людей растет медленно, и окаменелые остатки «ребенка из Дикики» свидетельствуют о том, что то же самое можно сказать и о сородичах Люси. Как и у людей, у детей австралопитеков в растущем мозге образовывались нейронные связи по мере того, как они узнавали, чем питаться, каких угроз избегать, какие отношения связывают членов группы, а также осваивали другие навыки, от которых зависело их выживание.

У животных, испытывающих сильное давление со стороны хищников, естественный отбор благоприятствует быстрому развитию. Идея состоит в том, чтобы вырасти и дать потомство как можно быстрее, пока вы еще живы. Только животные, которые редко становятся объектом охоты, – слоны, киты и современные люди – могут позволить себе иметь замедленные темпы роста и долгое детство. Медленный рост головного мозга у австралопитеков указывает на то, что наши предки гоминины выработали у себя некий способ защиты от хищников – вероятно, социального характера, а именно: они заботились друг о друге.

Безусловно, время от времени мы теряли кого-то из своих сородичей, который становился жертвой хищника, например гигантской гиены (Pachycrocuta), но в целом наши предки, по всей вероятности, были в достаточной степени защищены, чтобы естественный отбор мог благоприятствовать медленному росту мозга и, соответственно, более долгому и внимательному обучению молодых австралопитеков.

Однако это не привело к установлению положительной обратной связи, по крайней мере тогда. Мозг австралопитека перестал расти, достигнув объема 450 см³, и не увеличивался более миллиона лет. Прямохождение в процессе эволюции не развивалось синхронно с развитием технологий каменных орудий или с увеличением размеров головного мозга, как предполагал Дарвин, но оно открыло путь для этих новых возможностей.

Однако новые открытия палеоантропологов усложнили эту версию событий. Теперь, когда мне задают вопрос о прямохождении у австралопитеков, я спрашиваю: «Каких именно австралопитеков?»

Глава 7 Разные способы пройти милю

Есть много способов содрать шкуру с двуногой кошки{173}.

Брюс Латимер, палеоантрополог. Университет Кейса Западного резервного района (2011)

Летом 2009 г. я работал в хранилище окаменелостей факультета анатомии Университета Витватерсранда. Через несколько часов я должен был вылетать обратным рейсом в США, а мне еще предстояло выполнить 3D-сканирование нескольких костей стопы австралопитека.

Неожиданно в комнату ворвался южноафриканский палеоантрополог Ли Бергер с безумным выражением на лице.

Мы прежде не встречались, но я знал о нем и был знаком с его работами. В конце концов, он был заметной фигурой в моей области. Очевидно, он прибежал не для того, чтобы посмотреть на меня или другого молодого исследователя Зака Кофрана (ныне профессора Колледжа Вассара в Нью-Йорке). Бергер обвел помещение взглядом, не задерживая его ни на Кофране, ни на мне и не на десятках окаменелых костей гоминин, разложенных на столе. Затем наши взгляды встретились.

«Хотите увидеть нечто потрясающее?» – спросил он.

При этом приглашении глаза Кофрана загорелись, а я замер. Я и так паниковал из-за того, что не хватит времени закончить работу, и уж, конечно, не мог позволить себе тратить его на «нечто потрясающее». К тому же я только что начал очередное сканирование, расположив окаменелость на вращающемся рабочем столике, и мой сканер размером с коробку овсяных хлопьев медленно превращал кость стопы возрастом 2 млн лет в цифровую копию на экране моего компьютера. Впрочем, пока шло сканирование, я все же мог бы на несколько минут отлучиться.

– Ну так как? – спросил Бергер, на сей раз с озорной усмешкой. Его так распирало желание поделиться какой-то ошеломляющей новостью, что подошли бы даже два молодых ученых, которых он знать не знал.

– Конечно, – ответили мы с Кофраном.