Первые шаги: Как прямохождение сделало нас людьми

Мы оставили Люси у ствола дерева, гадая, как ей залезть на него, пользуясь лишь одной рукой и держа другой беспомощного младенца. Самое очевидное решение – передать его кому-то из группы. Возможно, она делала это и во время кормежки. Может быть, новорожденного носил ее старший ребенок{162}, сестра – тетка младенца или даже подруга – самка, не являющаяся близкой родственницей. Может быть, ребенка держал отец, пока мать кормилась и спала. Подобные небольшие проявления заботы со стороны других требуют доверия, сотрудничества и взаимопомощи{163}.

Эти качества принципиально важны для современного общества, но своими корнями уходят в прошлое, когда австралопитекам пришлось решать проблемы, возникшие из-за того, что они передвигались на двух, а не на четырех конечностях. Мы можем проследить наш нынешний способ коллективного взращивания потомства вплоть до времени, когда жила Люси и ее соплеменники{164}.

Организаторы сафари будят клиентов до рассвета, чтобы отвезти на утреннюю фотоохоту. Они снова направляются в сафари-парки поздним вечером и даже предлагают ночные прогулки, используя прожекторы для того, чтобы поймать отблески глаз разнообразных представителей африканского животного мира. Поехав туда в полдень, туристы не увидели бы диких животных. Единственные живые существа, которых здесь можно встретить в это время, – люди. И это весьма красноречивый факт.

Переход к прямохождению сделал нас медленными и беззащитными перед хищниками, между тем как палеонтологическая летопись Африки того времени говорит о том, что там обитало множество огромных зверей, желавших нас съесть. Окаменелые остатки представителей двух разных родов больших саблезубых кошек (Homotherium и Megantereon) были найдены в тех же местах, где ученые обнаружили окаменелые остатки австралопитеков. Палеонтологи также находили там скелеты гиены (Pachycrocuta), размером с современного льва, мощные челюсти и зубы которой могли раздробить кости. Часто находят и окаменелости больших крокодилов. Судя по следам зубов на некоторых окаменелых остатках гоминин, эти крупные хищники представляли для наших предков постоянную угрозу, но лишь иногда крокодилам удавалось схватить кого-то из них.

Сталкиваясь с подобной опасностью, современные приматы сбиваются в большие группы. Когда леопард подкрадывается к группе павианов, собираясь напасть, скорее всего, один из них заметит хищника и поднимет тревогу. Это срабатывает лишь в том случае, если в группе имеется достаточно много бдительных приматов. Две или три обезьяны, сосредоточенные на поиске завтрака, могут и не заметить огромную кошку, тихо, словно призрак, подкрадывающуюся к ним, и сами стать завтраком. Жизнь в большой группе также сводит к минимуму вероятность для каждого отдельного павиана оказаться в зубах удачливого хищника. В группе из двух особей шанс быть съеденным составляет 50 %, а в группе из 50 особей всего 2 %. Однако павианы могут быстро бегать и взбираться на деревья. Австралопитеки были на это не способны. Как же нашим предкам удалось избежать участи превратиться в постоянное блюдо для крупных кошек и гиен?

Когда солнце достигает зенита и становится жарко, современные львы, леопарды, гепарды и гиены находят тенистые места и засыпают. Даже антилопы и зебры – их потенциальная добыча – лежат в высокой траве, чтобы оставаться в прохладе. Возможность выживания для наших предков состояла в том, чтобы в то время, когда хищники проявляли активность – на закате, ночью и на рассвете, – не находиться на земле.

Австралопитеки, вероятно, должны были быть активными в течение дня, совсем как я. Когда кошки и гиены, набив животы, находили тенистые местечки для отдыха и переваривания пищи, наши предки спускались с деревьев в поисках еды. Они ели все, что удавалось найти: забродившие фрукты, орехи, семена, клубни и корни, насекомых, молодые листья, а иногда и остатки мяса с туш животных, ставших ночной добычей саблезубой кошки (Dinofelis){165}.

Современные люди во всех уголках земного шара едят, в общем, абсолютно все. Это у нас заложено в генах, мы к этому привыкли. Переход к всеядности, как представляется, начался на раннем этапе нашей эволюционной истории{166}. Хождение по земле делало нас уязвимыми. Мы не могли позволить себе быть разборчивыми в еде.

Австралопитеки перемещались большими группами, постоянно осматриваясь, чтобы уловить малейшее движение в высокой траве. Если они замечали хищника, то спасаться бегством со скоростью менее 8 км/ч было бы самоубийством. У гомотерия было бы достаточно времени, чтобы порадоваться и облизнуться, прежде чем побежать следом и сожрать одного из них. Современные павианы и шимпанзе, если у них не остается другого выбора, окружают нападающего, поднявшись во весь рост, оглушительно визжа и иногда швыряя камни или палки, чтобы его отогнать{167}. Можно с уверенностью предположить, что австралопитеки поступали так же, объединяясь против общего врага.