Песочные часы

49

Тонкие металлические ножки плиты, шаткие, переступают через низкий порог. Черная коробка движется медленно, металл позвякивает. Из нее доносится какое-то постукивание: это отпадает слой грязи и шамота, которым плита облицована изнутри. Тот, кто плиту приволок, теперь выпрямляется. На мгновение останавливается, как будто ослепленный. Дверь за его спиной открыта нараспашку. Через нее проникает бледный свет зимнего дня. Теперь, похоже, он обнаружил в полутени, слева, у окошка, того, кто за ним наблюдает. Не переставая стряхивать снег с плеч, вошедший что-то говорит. Тот, другой, его не слышит, или притворяется, что не слышит. Внезапно человек у окна сбрасывает с плеч одеяло и отходит в угол. Тот, другой, какое-то мгновение его не видит. Только мгновение. Потом из темноты появляется тот, первый, держа перед собой трость. Молча он приближается к плите и к человеку, тяжело дышащему рядом. Трость приподнята над землей, наискось, и упирается в боковину плиты. В следующее мгновение слышится грохот. Железное острие трости впивается в боковину плиты. Слышится треск жести и как осыпается шамот. Трость впивается в трухлявую жесть наполовину. Человек с усилием ее вытаскивает: отваливаются куски старого железа, похожие на белый пепел. Потом человек наносит по железу сильный удар ногой. Плита перекатывается через порог, медленно, сначала вбок, а потом переворачивается по своей продольной оси.

50

Человек приостановился, может быть, чтобы определить, сколько он прошел. Теперь он не слышит скрипа своих ботинок. С неопределенного расстояния ветер доносит лай собаки, долгий, протяжный. Человек ничего не видит в ночи и метели, куда ни кинь взгляд, ни тени, ни движения. Вот он опять в позе фехтовальщика, прислушивается. Невидимая собака лает где-то вдалеке; ветер дробит и разносит ее лай.

Мальчик появляется внезапно, вынырнув из метели, прямо перед его тростью; трость направлена мальчику в грудь. Человек видит, что мальчик открывает рот, как рыба, но не слышит его, потому что метель стирает голос. Мальчик подходит ближе, пока не касается грудью железного острия трости. Он опять что-то говорит, пытаясь перекричать завывание ветра. Потом, поняв, что человек его не слышит, хватает руками трость, сверху, под острием. Теперь мальчик шагает перед человеком, держась за трость. Человек идет медленно, как будто ведомый рукой мальчика. Так они бредут, держась за трость с двух концов, бредут сквозь снег и метель.

Записки сумасшедшего (IV)

51

Сознавая тот факт, что я не способен наложить на себя руки, испытывая отвращение к собственному телу, испытывая отвращение к смерти, крови и ко всем ее реквизитам — к веревкам, бритве, оружию, — я только что, проводив сына до дверей и направившись в сторону деревни, вдруг испытал некое озарение из-за возможности безболезненно избавиться от всех страхов и тревог, и при этом не подвергать себя трагикомическим затеям: смерть в снегу, «сладкая смерть», без крови и телесных увечий, без боли и насилия!

Потому что круг замкнулся. Мое возвращение в родную деревню, и ничего, кроме этого: возвращение к предкам, возвращение в объятия земли, последние фазы большой окружности, которую описывает все живое, вращаясь по ней между рождением и смертью, головокружительно, до тех пор, пока две точки не сойдутся.

Вообще-то, это не было решением, это никогда не было решением, потому что для решения необходима воля, это было лишь отдаленное намерение, которое я пытался контрабандой пронести не только в свою сому, но и в свое сознание, потому что, если я хотя бы обдумал его до конца, то, возможно, покончил бы с собой.

52

Над всем господствует природа, кроме страха перед ней. (Тора. Берахот, 33 Б).

53