Петербург. Тени прошлого

Помещение было очень неблагоустроенное. Там, на последнем этаже, внизу было кафе, там летом было как на сковородке. Пол горячий, представляешь? Крыша раскаленная, ужасно тяжело. <…> Там эта очередь – то за тем, то за другим. Там стоят в очереди, падают в обморок, и умирали там и всё, что хочешь». Как у сотрудницы магазина у нее были «свои ходы», но рядовые покупатели не упускали случая выказать недовольство: «И меня девки, значит, это, пропускали из одного отдела, скажем, в другой. Я подлезала под низ, и там… А когда я выносила эту шубу, меня брали за грудки! (…) «А вы здесь не стояли!..»[869]

Попытка «достать» вещь могла превратиться в испытание на физическую выносливость. Но надо было еще и творчески мыслить:

Ну а одежда такая была – ну, какая, что купишь, что достал…

В основном покупали ткани и шили, тогда же не было, так вот. (…) Крепдешины всякие были, помнишь, крепжоржеты всякие – вот такие вещи. Покупала, а потом, когда ездила на каникулы, у меня там была портниха, она мне всё шила[870].

Вспоминает еще одна информантка:

Ну, у мамы была портниха верхней одежды, всю жизнь была. Шила очень давно, что называется с самого этого. И пальто всегда шили. Мне покупали еще, а маме все пальто шили: осенние, зимние, там перешивали чего-то, какие-то мех. <…> Она дорого брала всегда, но у нее считалось супер вообще, как сейчас дизайнер или кто, сама придумывала[871].

Обеспечивать себя нужными товарами самостоятельно можно было и менее законным способом: совершая покупки в обход государственной системы. Частные сделки такого рода рассматривались советским правом как незаконная «спекуляция». В то же время продавцам разрешалось (вполне официально) приобретать ограниченное количество дефицитных товаров до того, как они поступали в широкую продажу: например, кофточки в Гостином Дворе или наборы декоративной косметики в центральной аптеке[872]. Обычным делом было перепродать такие товары проверенным покупателям с наценкой. Но это был лишь один из источников снабжения. Трудно сказать, обоснованы ли были слухи о подпольных миллионерах, ходившие в 1970-е и начале 1980-х[873]. Во всяком случае, Ленинград, безусловно, отличался большим количеством фарцовщиков, торговавших валютой и западными товарами. Согласно М. Веллеру, первый из них – некий Фима Бляйшиц – начал работать в 1957 году (см. [Веллер 2010]). Как бы то ни было, по воспоминаниям американской журналистки Р. П. Корсини, к ней в начале 1960-х годов обратился именно такой персонаж: