Петербург. Тени прошлого

Сбив ноги, мы присели отдохнуть на скамейку возле Казанского собора. Вскоре на тихой улочке показался долговязый юноша в кожаной куртке. Подойдя к нам, он замедлил шаг и огляделся, словно желая убедиться, что поблизости никого нет. Затем на школьном английском он спросил, не можем ли мы продать ему авторучку. У Энди случайно оказалась лишняя, и он протянул ее молодому человеку. Узнав, что это подарок, тот пробормотал слова благодарности. Осмелев, он наклонился ближе и спросил Энди, есть ли у него костюм на продажу. Он обещал хорошо за него заплатить, целых 900 рублей. Когда мы его спросили, откуда у него такие деньги, он ответил: «У меня есть друзья – они могут заплатить» [Corsini 1965: 21].

Увидев двух человек в форме, шедших в его сторону, юноша «рванул прочь со всех ног» [Там же]. В 1980-е фарцовщиков легко было распознать еще до того, как они открывали рот, по обязательным солнечным очкам (в любую погоду; на одном из стекол всегда оставалась аккуратно приклеенная этикетка с названием бренда) и по нахальным жестам[874].

Статистика, собранная комсомольскими патрулями по всему городу, показала, что в 1977 году 1503 человека были взяты под административный арест за «приставание к иностранцам», а 4706 – за «торговлю на улице в неустановленных местах»[875]. Эти цифры говорят не только о главных направлениях общественного контроля, но и о существовании оживленного черного рынка. Фарцовщики либо продавали товары напрямую, либо выступали посредниками для других продавцов – от мелкой сошки, тех, кто околачивался у Гостиного Двора, до подпольных дельцов, которые действовали не выходя из собственных квартир, превращенных в настоящие склады[876]. Подобную деятельность осуждали и рядовые ленинградцы, и советская пресса, но люди не обязательно покупали непосредственно с рук: «отмывание товаров» через друзей и знакомых было обычным делом[877].

Наряду с туристами и, конечно, моряками дальнего плавания, еще одним источником заветных товаров были солдаты, служившие в группах советских войск за рубежом. Трофейные вещи времен Второй мировой войны нередко хранились десятилетиями, но последующие поколения военных тоже выступали в роли неофициальных коммивояжеров, как, например, молодой человек, посланный в 1962 году на Кубу: война, к счастью, не состоялась, и он вернулся домой с контрабандными джинсами для подруги[878]. По мере того как все больше советских граждан стало выезжать на Запад в качестве туристов, эти каналы расширились (см. [Gorsuch 2011]). Ожидалось, что каждый, кому повезло поехать за границу, по возвращении поделится своей удачей.

Тогда существовала страшная система: ты, приезжая из-за границы, должен был обязательно привезти родственникам подарки. <…> Тут приезд из-за границы – это редкость и так далее, то есть надо было привозить подарки. Ну, вот. Я помню, как сидит брат обиженный. И я приезжаю и дарю ему иголки для вот этой, помнишь, была швейная машина, да, вот эта да. А он расстроенный и говорит мне: «А мне ходить не в чем…»[879]

Те, кому удавалось заработать за границей деньги, иногда получали сертификаты (позже – чеки), или боны, которые можно было отоварить в специализированных магазинах, где дефицитные товары продавались по ценам, установленным государством. Моряки торгового флота, например, могли пользоваться магазином «Альбатрос», расположенным в районе доков[880]. Так что был еще один способ получить доступ к несоветским товарам: делать покупки в магазинах «Березка», притворяясь иностранцем либо с помощью знакомых иностранцев[881].