Петля Времени

Прокуратор безрадостно обвел глазами свой кабинет, отделанный орехом. Повсюду на стенах висели знаки его доблести. Вот миниатюрное серебряное копье с закругленным наконечником - боевая награда за победное сражение в Галлии. Маленький бронзовый щит, отделанный серебром с двумя золотыми перекрещенными гастами - воспоминания о битвах в Паннонии. Серебряные поножи с изображением пучков стрел - оборона Падуи от норманнских племен. Серебряный римский орел с полураспущенными крыльями, вцепившийся в цифру II - знак дуконария второго разряда, одного из высших должностных лиц Рима, пожалованный ему по возвращении из германских походов.

И трофеи - холодное оружие, принадлежавшее побежденным вождям. Особенно красив, богато отделанный драгоценными камнями, кончар - длинный прямой обоюдоострый меч, привезенный с берегов далекого Борисфена.

А, это морской венок с украшениями из двух сведенных носами военных трирем, свидетельствующий о том, что его обладатель пересек Средиземное море.

Наместник тоскливо посмотрел в окно, из которого виднелось море, с его вечными неумирающими волнами, увенчанными барашками белой пены. Все же жара здесь не ощущалась так сильно.

В знойный Иерусалим он приезжал лишь для отправления государственных надобностей и разрешения некоторых судебных дел, подсудных империи.

Прокуратор встретил посланца Каиафы хмуро и настороженно. Он не терпел первосвященника, как ненавидел, впрочем, и весь его народ. И здешнюю погоду, то принуждавшую бежать от иссушающего зноя к тенистому журчанию дворцовых фонтанов, то пыхавшею внезапной морской сыростью и промозглостью, заставляя страдать от ноющей боли в поврежденном в бою позвоночнике.

Но, развернув скрепленный печатью папирус и вчитавшись в сухие строки послания главы синедриона, он не смог скрыть радостного возбуждения. Каиафа не стал бы обращаться к нему без серьезного повода. В Иудее назревал серьезный мятеж. И местная власть официально обращалась за помощью римского прокуратора....

Понтий Пилат не раз пытался вызвать серьезные потрясения в подначаленной ему провинции. С этой целью его солдатами осквернялись местные храмы, оскорблялись чувства верующих иудеев, а вспыхивавшие в ответ на это волнения, он подавлял с бессмысленной жестокостью и беспощадностью, рассчитывая вызвать повсеместное вооруженное восстание.

В 21 году его войска впервые вошли в Иерусалим с императорскими знаками, на которых рядом с орлом, государственным символом Рима, красовалось изображение императора Тиберия. Он хотел показать верность сославшему его принцепсу.

Однако иудейская религия запрещала изображение человека в живописи и скульптуре, и евреями это было воспринято, как намерение осквернить святой храм, куда вошел прокуратор.

Каиафа и Анна - первосвященники Иудеи призвали жителей Иерусалима проявить неповиновение в пассивной форме. Они построились в огромную колонну и отправились в Кесарию расположенную почти в ста стадиях от столицы. Организованные толпы фанатиков окружили дворец римского наместника и криками призывали убрать из священного города императорские реликвии.

Пилат лишь смеялся над этим. Его когорты в течение получаса могли разогнать и уничтожить безоружных людей. Пять дней длилась осада его дворца. Наконец, не выдержав, он приказал всем собраться на ипподроме, где он выслушает их претензии. Тогда же произошла его первая стычка с Каиафой.

- Игемон, - обратился к нему первосвященник, намеренно опуская слова "достойный" или "великий", как обычно обращались к римскому наместнику, - еще кесарь Август даровал нам свободу вероисповедания и издал эдикт об уважении нашей веры. Зачем ты нарушаешь установления главы Рима?

- Именно, император изображен на штандарте, разве его власть не простирается на вашу жалкую провинцию, - пренебрежительно ответил прокуратор, окруженный солдатами.

- Император властен над нами, но не властен над нашей верой, - не уступал Каиафа, - мы требуем убрать святотаство, наши храмы для нас - но не для римлян.

- Отправьте ваши требования вашим богам, может они сумеют их выполнить, - Понтий Пилат был насмешлив и язвителен. Солдаты засмеялись.

- Мы не уйдем из Кесарии, пока ты не прикажешь выполнить их, мы лучше умрем, - глава синедриона воздел руки к небу. Двадцатитысячная толпа ответила возбужденным гулом и опустилась на колени.

- Я, как раз собирался заложить новое кладбище в городе, - прокуратор дал знак стоявшему подле него трубачу.

Со звуками трубы на ипподром ворвались несколько сотен легионеров с обнаженными мечами. Казалось, устрашенные иудеи кинутся бежать от свирепых солдат, а некоторые из них будут изрублены для устрашения толпы.

Но здесь случилось небывалое - по знаку Каиафы они все, как один, распростерлись на земле, обнажив свои спины и шеи, показывая, тем самым, что готовы погибнуть, но не уйти.