Петля Времени

Прокуратор был потрясен этой стойкостью. Он не мог истребить два десятка тысяч подданных империи - реакция жаждущего его гибели Тиберия была предсказуема. Пойдя на уступки, он пообещал убрать штандарты с изображением императора, но отныне коварный Каиафа стал его заклятым врагом.

Второй раз Каиафа показал зубы, когда римский наместник решил построить акведук, длиной в пятнадцать стадий, для снабжения жителей Иерусалима водой из источника Эль-Аррув. Справедливо полагая, что расходы должны нести сами иудеи, и не имея возможности провести разовый налоговый сбор, так как это было прерогативой императора, он конфисковал силой средства, принадлежащие храму.

И вновь Каиафа спровоцировал бунт. Но здесь Пилат был начеку. Заранее переодетые горожанами, его вооруженные легионеры безжалостно расправились с мятежниками, многие из которых были убиты и изувечены. Он дал задание своему начальнику тайной службы Корбению с верными людьми найти и в суматохе заколоть Каиафу, но тот избежал расправы, скрывшись, на время, из города.

Дотошный посторонний наблюдатель наверняка отметил бы, что прокуратор делал все, для того чтобы в провинции вспыхнуло широкомасштабное восстание, огонь которого охватил бы всю ее территорию.

Эта, казавшаяся чужому глазу неразумной, политика проводилась им с единственной целью - получить повод к прибытию в Иудею полнокровных римских легионов для подавления вооруженного сопротивления восставших.

О, он знал, что делать с этими легионами, отданными ему в полное подчинение. Он не проявит больше малодушия и не растеряется, как тогда - в Риме, когда его победоносные войска были отданы другому полководцу и маршем ушли в Испанию. А, он остался беззащитным и наедине против многочисленных преторианцев императора Тиберия и войск римского гарнизона.

Результат - эта позорная ссылка, где он опытнейший и прославленный полководец командует семьюстами всадниками и двумя тысячами пехотинцев, не имеющими хорошего боевого опыта и разбросанными по четырем гарнизонам.

Глава одиннадцатая.

1.8. Шесть дней до Пасхи. Горечь Гефсиманского сада.

С утра над Иерусалимом повис душный плотный, казалось осязаемый всеми органами чувств, зной. Порой очертания башен, дворцов и храмов причудливо колебались в густом мареве неподвижного жаркого воздуха. Усугубляло это впечатление завеса пыли, поднятая входящими в город торговыми караванами. Мельчайшие песчаные частицы покрыли листву деревьев и траву непроницаемым тусклым покрывалом, уничтожая радостные зеленые оттенки городского ландшафта.

Распускались и тянулись навстречу солнечным объятьям лишь светло-серые неказистые цветки шелюги, называемой в странах, расположенных к северо-востоку, вербой - наступало первое весеннее цветение деревьев.

Город напряженно затих. Нет, не от обычной в это время жары.

Не было слышно привычного многоголосого шума громадного рынка, который был заполнен едва ли на четверть. Нет, не оттого, что лавочники распродали все свои товары.

Мало людей сидело за столами многочисленных трактиров и других подобных заведений. Нет, не потому, что город избавился, наконец, от своих пьяниц, игроков и обжор.

Город ждал. Он ждал обещанного пришествия Спасителя, чудес, исцеления болезней, наступления всеобщего равенства и счастья.

- Хлеба, вина и зрелищ, - говорили граждане Рима и вольноотпущенники.

- Вольноотпущенничества, - жаждали немногие, бывшие в Иудее, рабы.

- Позабавиться, - хотел люд, охочий до игрищ, арен и театров.

- Перемен, - желали мелкие торговцы и ремесленники, недовольные засильем саддукеев, фарисеев и книжников не только в религии, но и во всех государственных органах Иудеи. Им приходилось платить налоги и могучему Риму, и царю, и Синедриону - фактическому властителю Иудеи.

Город ждал въезда Мессии.

И час въезда настал.

На белой ослице, покрытой шелковым красным покрывалом, сидел, не примечательный ни статью, ни ростом, ни красотой, человек, которого встречали, как бога.

Женщины и дети ломали пальмовые ветви и бросали на него. Мужчины сбрасывали верхнюю одежду, устилая ей дорогу, въезжающего в город.

- Слава Иисусу! - звучало со всех сторон.

Люди, называвшие себя его учениками и последователями следовали пешком следом, образуя, с примыкающими, постоянно, приверженцами новой веры, торжественную процессию.

Неразлучная троица стояла в мятущейся толпе, выкрикивающей приветственные слова.

- И почему мессир придает такое значение этому человеку..., - задумчиво пробормотал Фагот, провожая взглядом грандиозное шествие, сопровождающее, ничем особым не примечательного, наездника на ослице.

- Осанна сыну Давидову, - ревела толпа, - благословен грядый во имя господне!

В истории Иерусалима не было столь торжественной встречи кого-либо из пророков. Никогда еще люди не были так многочисленны и единодушны....