Петля Времени

- Беги же! - Иуда схватил его за руку и пытался увлечь за собой.

Но преследуемый отстранил Иуду рукой. Лицо его было бледно, печально, но горело решимостью. Три года он скитался по Палестине под непрерывной слежкой врагов и соглядатаев Синедриона, которые распускали о нем несуразные слухи и устраивали провокации. Настал час просветления, наступал момент истины.

- Я - тот, кто вам нужен, - просто сказал он.

Служители тайной стражи бросились к нему, но выскочивший из тьмы с мечом Петр, отсек одному из них правое ухо.

- Вложи меч в ножны; ибо все взявшие меч, мечом погибнут, - с этими словами Иисус приложил руку к уху потерпевшего и исцелил его.

А затем добровольно отдался в руки окруживших его стражников, не позволив своим ученикам встать на его защиту.

- Дело сделано! - прошипел кот в черноте смоковницы, нервно дернув ухом.

- Часть дела сделана, - тихо поправил его Азазелло, зорко наблюдающий за удаляющейся к городу толпой.

- Рано говорить о завершении дела, - выскользнувший из уходящей толпы Фагот, вновь оказался рядом с товарищами.

Иисус был отведен в дом первосвященника Анны и провел там ночь взаперти, дожидаясь неправедного суда. А, все его ученики, узнав об этом, разбрелись по городу, не приняв никаких мер к его освобождению. Устрашение ли, воля Учителя или иные причины побудили их к этому - об этом уже не узнать....

Такова была истинная картина, отчего-то искаженная некоторыми евангелистами, а, возможно, их переписчиками и последователями.

Но, не кажется ли читателю странной удивительная ловкость апостола Петра, по легенде, якобы, простого рыбака из Галилеи, никогда не бывшего воином, столь точно сработавшего не на поражение врага, а на провокацию, чтобы озлобить слуг Каиафы? Не он ли, следуя предначертанному своим Учителем, трижды за ночь от него отречется?

Почему в Первом послании Петр называет евангелиста Марка, выходца из образованной и состоятельной иерусалимской семьи, своим сыном? Благодаря чьему влиятельному заступничеству он был освобожден из плена кровожадного царя Агриппы I. И, наконец, отчего, именно, благодаря Петру, человечество обязано печальными сведениями о дальнейшей судьбе Иуды?

В то же время апостол Павел, несомненно, самый осведомленный из окружения Иисуса, в своем описании последней вечери вообще не упоминает о предательстве Иуды - наиболее ярком, после казни Учителя, событии тех дней. Нет об этом речи и при отображении им сцены явления Иисуса апостолам.

Вопросы, вопросы, вопросы....

Глава двенадцатая

1.9. Каиафа. Распни его! Распни!

- Сыны и дщери Авраама, Исаака, Иакова.... Слушайте и внимайте! - Каиафа говорил высоким звенящим голосом, стоя у аналоя, - возьмите родственников и детей своих, пусть они возьмут своих единоверцев и идите все на площадь к дворцу Ирода, где остановился римский прокуратор. Все вы слышали слова мои о страшной опасности, нависшей над Иудеей....

Толпа, находившаяся в храме, глухо зароптала.

- Помните законы Моисеевы и исполняйте их..., - глаза первосвященника лихорадочно блестели.

Служитель подбросил в дымящуюся курильницу кедровой смолы. По храму поплыл ароматный приятный запах.

- Кричите же там все о распятии Иисуса назорейского..., - сильная костистая рука, сжимавшая посох первосвященника с двумя переплетающимися у навершия змеями, резко ударила им в каменный пол.

Тяжелое злобное дыхание сотрясало толпу.

- ...Яхве велик и всеведущ - он смотрит на нас, - закончил Каиафа.

Толпа бело-черно-серой змеей, по цвету одежд различных сект, вытянулась из храма и поползла к сумрачным башням дворца царя Ирода. По дороге к ним примыкали все новые и новые их приспешники.

Дворец жестокого и мнительного иудейского властителя фактически являлся хорошо укрепленной крепостью. Громадная площадь перед дворцом почти вся оказалась заполненной народом. Стоял глухой гул.

Фагот и Азазелло шныряли в толпе, подзадоривая выкриками и без того неистововавших людей. Бегемот сидел далеко в стороне в тени смоковниц, окружающих площадь, благоразумно решив держаться подальше от безумной давки, где можно было быть затоптанным насмерть. Да и появление циркового кота среди религиозных фанатиков не вписывалось в общую картину предъявления требований к римскому прокуратору.

- Предать казни гнусного обманщика! Умертвить лжепророка! - бесновалась толпа, то, растекаясь широкими ручьями вокруг мрачного дворца, у входов в который стояли вооруженные римские легионеры с каменными, ничего не выражающими, лицами, то, сливаясь в единое пестрое пятно на площади.

Вдруг толпа раздалась, и из нее вышел чернобородый человек, одетый в облачение иудейского первосвященника.

- Каиафа... Каиафа..., - прошелестело по площади.

Первосвященник поднял вверх руку с посохом, и толпа затихла.

- Я иду к римскому прокуратору Пилату, - прокричал он, - дождитесь меня.

У главного входа во дворец стояли две шеренги легионеров с квадратными бронзовыми щитами и обнаженными, поднятыми к плечам, короткими римскими мечами. Бесстрастные их лица были спокойны и непроницаемы.

- Прокуратор ждет меня, - надменно процедил Каиафа загораживающим вход солдатам.