Петр Столыпин. Последний русский дворянин

Господа, я не буду утруждать вашего внимания чтением других, не менее официальных документов. Я задаю себе лишь вопрос о том, вправе ли правительство, при таком положении дела, сделать демонстративный шаг, не имеющий за собой реальной цены, шаг в сторону формального нарушения закона? Вправе ли правительство перед лицом своих верных слуг, ежеминутно подвергающихся смертельной опасности, сделать главную уступку революции?

Вдумавшись в этот вопрос, всесторонне его взвешивая, правительство пришло к заключению, что страна ждет от него не оказательства слабости, а оказательства веры. Мы хотим верить, что от вас, господа, мы услышим слово умиротворения, что вы прекратите кровавое безумие. Мы верим, что вы скажете то слово, которое заставит нас всех стать не на разрушение исторического здания России, а на пересоздание, переустройство его и украшение.

В ожидании этого слова правительство примет меры для того, чтобы ограничить суровый закон только самыми исключительными случаями самих дерзновенных преступлений, с тем чтобы, тогда Дума толкнет Россию на спокойную работу, закон этот пал сам собой путем невнесения его на утверждение законодательного собрания.

Господа, в ваших руках успокоение России, которая, конечно, сумеет отличить кровь, о которой так много здесь померилось, кровь на руках палачей от крови на руках добросовестных врачей, применяющих самые чрезвычайные, может быть, меры с одним только упованием, с одной надеждой, с одной верой – исцелить трудно больного».

Таким образом, премьер не просто призвал парламентариев к нормальному сотрудничеству, но и пояснил им условия, при которых столь ненавистные всем военно-полевые суды будут отменены. Дескать, затолкайте своих псов назад в будки, и у правительства не будет повода вообще выносить протащенный по 87-й статье закон на утверждение Думе. Что, собственно, и произошло, когда 20 апреля 1907 года деятельность судов была свернута.

Пожалуй, лучше Милюкова не скажешь: «В Думе стало скучно. Нет драматических сцен, нет захватывающих эффектов… Забыта главная роль Думы. Дума должна быть трибуной, резонатором народных чувств, мультипликатором ее воли. А она превратилась в „департамент министерства внутренних дел“. Не Дума „осадила Столыпина“, а Столыпин „осадил“ Думу и окружил „тесной блокадой“».

Триумф был полный. Если бы не одно обстоятельство: ревность графа Витте – еще полбеды. Гораздо хуже было то, что подобные виктории вызывали для Столыпина ревность одной, куда более значимой персоны – самого императора Николая. Тот весьма пристально следил за успехами нового «русского Бисмарка», который начал явно заслонять царя от его народа. Этого самодержцы обычно не прощают никому.

Матч-реванш

Как обычно, удар последовал в спину. От своих же. Непобедима в России коррупция. Испокон веку мздоимство и казнокрадство на Руси неистребимо и, судя по всему, не будет истребимо никогда. Недаром Столыпин в думской речи упоминал о свойстве людей «ошибаться, и увлекаться, и злоупотреблять властью». Сын знаменитого полководца, товарищ министра внутренних дел (заместитель самого Столыпина) Владимир Гурко словно его подслушивал и поспешил на собственном примере доказать это.

За столетие времена ничуть не изменились, все вышло донельзя банально. История как будто специально создавалась для жителей XXI века – настолько все и сегодня узнаваемо. Некий шведский купец Эрик Леонард Лидваль, учредитель торгового дома «Лидваль и К^о» с уставным капиталом аж в 1,5 тысячи рублей, известный в Петербурге как неисправимый должник и контрагент по поставкам «американских товаров», которых никто никогда не видел, вдруг неожиданно 20 сентября 1906 года заключает контракт с МВД на поставку аж 10 млн пудов ржи в пострадавшие от неурожая губернии. По контракту он сразу получил 800 тысяч рублей задатка, а по предоставлении железнодорожных накладных МВД (в его компетенцию входила также забота о голодающих) обязано было выплачивать ему по 500 рублей за каждый вагон груза. Дело вроде богоугодное. Однако в столице бесперебойно функционировала Калашниковская товарная биржа – крупнейшая в Европе по торговле зерном, куда никто из чиновников МВД не обращался, но где о таком «зерноторговце» Лидвале слыхом не слыхивали. Услышали, когда стало понятно, что никакого «урюпинского зерна» у шведа в помине нет, и деньги были отданы обычному аферисту. Голодающие вынуждены были челом бить либеральной общественности. «Замордованная царскими сатрапами» пресса тут же вцепилась в след и быстро выяснила, что контракт протолкнул не кто иной, как товарищ министра Владимир Гурко, который неоднократно в обществе «зерноторговца» решал деловые вопросы в столичном театре и саду с женским хором (читай: публичном доме) «Аквариум» мадам Сытовой. Сам камергер Гурко частенько там разучивал арии с одной из «хористок» Диной Духовской, после чего охотно подписывал различные документы.