Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

То есть они «выиграли» и пошли дальше?

Я не знаю, как насчет «выиграли», но они остались верны формуле «мы не ведем переговоров с террористами». И получили Беслан.

А я уверена, что, если бы «Норд-Ост» был дорасследован от начала и до конца, мы поняли бы, как боевики попали в Москву с таким количеством оружия, как оказались в здании Театрального центра со всей этой взрывчаткой, как они все туда пришли и почему оказались так готовы, а все остальные так не готовы. Мне важно знать, кто эти люди, откуда у них были деньги, почему их не взяли живыми, и они не были осуждены. Но общество этого не увидело. Общество увидело вранье и старательно заметаемые следы. Все-таки тогда телевидение было еще более-менее свободно, но уже признаки агонии наблюдались. Общество видело разрозненные какие-то полусюжеты, полупохороны, полупамятные даты. Но расследования и суда не было. И из-за этого, когда случился Беслан, все повторилось один в один, только еще жестче.

Стоит ли эти «болевые моменты» нашей истории включать в учебники? Как последующие поколения должны узнавать о происходившем?

Я считаю, что включать безусловно стоит! Это же наша история. Мы же знаем про то, что творили бомбисты, например, народовольцы, это входит в учебники истории. Мы знаем про Розу Люксембург, Клару Цеткин, Фанни Каплан, это в учебниках истории описано, покушение на Ленина. «Чеченская война и ее последствия» – так, наверное, должна называться глава в учебнике. Но хочет ли автор учебника, который одобряется Министерством образования, видимо, России, называть теракты в России же последствиями чеченской войны? Для меня взаимосвязь очевидна, а для кого-то, возможно, это по-другому будет сформулировано, для кого-то это события без причинно-следственной связи.

Мне кажется, сейчас вместо учебника – ваш фильм на YouTube.

Отчасти, конечно, мы все восполняем пробелы. Россия – это страна нерассказанных историй и нерассказанной истории. Я иногда думаю о том, что случилось с людьми в девяностые. Жили себе в Советском Союзе, классно жили, внутренне, по крайней мере, все у них в голове было разложено по местам, а потом – бах! – им открыли ящик Пандоры. Выяснилось, что жили они неправильно, ни черта не знали, и вот вам наши документы, открылись все эти ящики. Я читала, что «Архипелаг ГУЛАГ» был издан тиражом миллион экземпляров. Не верю! Я знаю, что «Архипелаг ГУЛАГ» продавали чуть ли ни в переходах подземных, но мне кажется, что если бы миллион человек почитали Солженицына, – действительно прочли этот непростой текст, – то многое было бы иначе. Я хочу надеяться, что фильм Юрия Дудя «Колыма – родина нашего страха» и вправду посмотрели те 20 миллионов человек, о которых заявлено на YouTube, потому что это очень многое может изменить.

Насколько герои ваших фильмов и ваших книжек остаются с вами?

Надолго, а иногда и навсегда. С очень многими людьми я поддерживаю отношения. Не могу сказать, что это прямо сильно легко мне дается, но ты же этого человека «приручил» к себе, когда брал у него интервью. Человек, с которым ты беседуешь, должен быть уверен, что для тебя вообще ничего более интересного в жизни не существует, чем то, что он сейчас расскажет. И поэтому ты этим его подкупаешь, ты этим его приручаешь, и ты не имеешь права потом его предать. Понятно, что со всеми героями блокадного фильма было так. У нас даже два героя этой картины были на нашей с мужем свадьбе. Я всех поздравляю с 9 мая, с Днем снятия блокады. У меня стоят 58 напоминалок в телефоне, чтобы я ничего не забыла, потому что для меня это очень важно. И я все время с замиранием сердца звоню, потому что люди они немолодые. И с другими героями очень часто так складывается, что потом ты с ними поддерживаешь общение.

У кого из «недоступных» вам людей вы хотели бы взять интервью? Или для вас все «доступные»?

Марадона. Лев Толстой. Мне было бы очень интересно поговорить с Цветаевой. На самом деле, их очень много. Это не «Топ-3», это три персоны, которые мне очень интересны. Ой, с королевой Англии было бы очень интересно поговорить! И с Путиным. Я не думаю, что он прямо сидит и ждет, когда же я, наконец, ему наберу, но…

Я одно время мечтала сделать интервью с Володиным. Или вот Поклонская – живет такая девушка в украинской провинции. Рожает, я так понимаю, от немолодого человека ребенка, и это такой мезальянс! Ребенок живет дальше с родителями в своем маленьком городе. А она говорит про себя внутренне: «Ну я вам, всем козлам, сейчас докажу!» Поступает, учится, рвет зубами всю эту юридическую науку и становится следователем.