Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

Начинает расследовать какие-то суперскандальные, бандитские, адовые криминальные дела в Севастополе. И нападает на след банды Башмачника, если я ничего не путаю, составляет против них дело, и его рассматривают в суде, то есть она вот-вот бандитов за решетку отправит. Они, бандиты, находят ее, избивают в подъезде до полусмерти, у нее половина лица парализована. Она лежит какое-то бешеное количество времени в больнице и выходит в инвалидном состоянии. У нее непростая жизнь, а потом туда еще приходят «зеленые человечки», я имею в виду Россию, которая аннексирует Крым, культурно выражусь. Мне было бы очень интересно узнать, что было потом, почему она приняла российскую сторону и поехала в Госдуму, вышла замуж за того, за кого вышла, что с ней произошло.

Точно так же интересно про Володина. Растет парень в многодетной сельской семье под Саратовом, растет без отца, в сложное время. Мать поднимает их, троих детей. И юный Володин понимает, что не сможет получить высшее образование, потому что нет денег, и надо кормить семью. Он – старший, и, видимо, у него ни шатко ни валко с талантами, потому что он сразу идет по профсоюзной линии, по комсомольской. И он начинает двигаться по этой линии. Я себе представляю, как было устроено в советское время, что, если ты не выдающийся человек, если ты не супермастер, идешь по коммунистической линии, мне так кажется (Смеется), или по профсоюзной, собираешь сборы. В общем, он двигается по этой линии – комсорг, парторг, профорг… Наверное, это тоже какая-то нервная работа, но ты ничего руками не делаешь, только всех организовываешь.

Дальше наступают 1990-е, и он оказывается в водовороте довольно бандитских событий. Я знаю историю, как Володин оказался чуть ли ни под обстрелом какой-то группировки, лежал там под машиной, пока все стреляли. Это мегаинтересно! В 1990-е годы в Госдуме, это вам расскажет любой парламентский корреспондент, было два человека – Дмитрий Рогозин и Вячеслав Володин, к которым, когда журналист не мог найти спикера на тему, приходили все, потому что они были готовы ответить на любые вопросы всем журналистам, и отвечали. Это казалось тогда каким-то свойством открытости. Теперь один отправляет робота Федора в космос, а другой был тайным советником, серым кардиналом администрации Путина, а теперь в Государственной Думе. Что произошло с этими людьми? Что там у них в голове? Мне кажется, если с ними начать разговаривать оттуда, откуда я сейчас вам рассказывала, будет интересно.

Максим Ильяхов. О том, как бережно давать обратную связь, слышать друзей и клиентов и любить свое дело

Редактор, основатель сервиса проверки текста «Главред». Автор восьмисот статей о редактуре, рекламе, контент-маркетинге, работе редактора и отношениях с клиентом. Работал главным редактором «Тинькофф-журнала», ранее – рассылки «Мегаплана».

В соавторстве с Людмилой Сарычевой написал книги «Пиши, сокращай: Как создавать сильный текст» и «Новые правила деловой переписки».

О том, как пришла идея написать книгу о деловой переписке.

Много лет назад я устраивался на работу в дизайн-бюро Артема Горбунова. Написал: «Артем, у вас ерундовые тексты, вы пишете неправильно. Я могу сократить написанное в три раза». Что и сделал – текст стал легче. Отправил это письмо, а в ответ – тишина. Подумал: «О, наверное, обиделся, не воспринимает критику!» Пошел искать работу дальше. И много недель спустя я получил письмо, в котором Артем предлагал мне заняться другим вопросом – проектом, совершенно не связанным на тот момент с редактурой. То есть он меня запомнил, но как наглеца, у которого было больше амбиций, чем желания помочь. Но ответа от Горбунова я так и не получил. Я стал анализировать и оказалось, что все сообщения, которые я, двадцатилетний, отправлял тогда по работе, я писал, «бросая вызов»: «Вы – дураки, ничего правильно не делаете. Я сейчас приду и спасу вас, я умею делать классно!» Это все шло от неуверенности в себе и юношеских комплексов. И сейчас, по прошествии 10–15 лет, я осознаю, что делал неправильно. Люди тогда ко мне относились крайне агрессивно. Потребовалось несколько лет, чтобы начать это в себе чувствовать, осознавать то, что люди, которым ты так пишешь, не скажут тебе прямым текстом: «Ты – нахал и мерзавец». Они просто молча проигнорируют сообщение. А замечать это я стал, когда такие письма стали писать мне.