Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

На этот счет у меня тоже есть теория. Я отношусь к этому плохо, хотя сейчас интересно: у этих организаций есть огромные деньги, если они какую-то часть, очень малую, как я думаю, тратят на хорошее дело, то слава богу. Теория моя тоже основана на метафоре «Соль и сахар» – что соль человеку нужна. Вот нам с вами в день нужно какое-то количество соли, его можно установить. И дальше рекламируй соль или не рекламируй, занимайся PR или чем-то еще – культура, как мы знаем, не имеет власти над потреблением соли. Или над потреблением хлеба. Сколько его надо, столько его и потребят. Есть, конечно, люди, которые теряют контроль, они могут получить ожирение от излишнего потребления хлеба. Но гораздо чаще они это делают от излишнего потребления сахара. Соль – равновесный ресурс, и в отношении равновесия этого ресурса реклама бессильна. А в отношении аддиктивных продуктов или видов сырья – наоборот. Реклама, культура, примеры для подражания – то, что мы видим в кино, что мы видим в клубе, – имеет решающее значение. Если мы видим в клубе, как люди потребляют алкоголь, мы тоже потребляем алкоголь, который, кстати, делается из сахара. Весь алкоголь делается из сахара – виски, джин, вино, водка. Сам механизм аддикции является культурным механизмом, в нем есть природная составляющая, как в любом таком процессе опьянения или привыкания. Но культурная составляющая, например реклама, играет здесь ключевую роль. Совсем другую, чем та, которую она играет в отношении равновесных видов.

Расскажите, пожалуйста, про «концепцию Геи».

«Концепция Геи» – это довольно интересная вещь. Она разработана одним британским климатологом и врачом Джеймсом Лавлоком. Всемирно знаменитой ее сделал французский философ и социолог Бруно Латур. Для меня Латур важен, он является таким «философским поводырем» в этом сложном поле разных видов сырья. Идея состоит в том, что Земля как планета является чем-то единым, единым существом, единым организмом. Человечество – это часть этого организма, некий орган, ткань. В какой-то момент оно было доброкачественной тканью, потом стало злокачественным. Все это вместе, включая атмосферу, поверхность Земли, которую Латур называет «кожей», – это очень тонкая оболочка этого «существа». Вся человеческая деятельность происходит в этой оболочке. Несколько километров вверх, несколько километров вниз, дальше ничего не происходит. И всякие вулканические проблемы с этим связаны. Конечно, взаимодействие между «кожей», включая живущего на ней человека, и атмосферой здесь является важнейшим. И с этим связана такая идея: что, может быть, у этого «существа», назовем его Геей, в честь античной богини Земли, очень могущественной богини древних мифов, есть что-то вроде иммунитета или автоиммунитета, которым Гея отторгает зарвавшееся человечество. В общем, это отчасти связано с разного рода математикой, когда люди всерьез обсчитывают эти атмосферные процессы на мета-уровне, в большой степени связано с туманными философскими мифопоэтическими рассуждениями и метафорами. Заключение моей книги называется «Левиафан или Гея». Я сравниваю образ государства, каким его видел английский философ Томас Гоббс, с образом Геи, каким его видел Бруно Латур. И различия очень интересные: например, Левиафан – мужского рода, Гея – женского. Левиафан в воображении Гоббса был точно ограничен британскими государствами, даже не столько империей, сколько самим государством. Не было идеи национального государства, была идея королевства. Левиафан национален, Гея транснациональна. Можно дальше продолжать это сравнение, но оно имеет мифопоэтический характер. Что интересно для обоих образов – они оба страшны, опасны для человека. Левиафан страшен, он устанавливает социальный порядок, потому что он чудовищен, но и Гея отторгает человечество, взывая к порядку и сдержанности, она тоже может это сделать только благодаря своей чудовищной силе. В этих образах – никакой любви и никакого расчета. Один образ очень традиционен, все, кто изучал критическую теорию, знают про Левиафана. А другой, наоборот, довольно нов и радикален. Но никакой любви в них нет и никакого доверия к человеческому разуму. Вообще, если бы люди были разумны, то они бы договорились между собой безо всякого Левиафана. Зачем это чудовище, чтобы наводить порядок? Порядок же в интересах каждого. С этого начинается рассуждение. Точно так же и в отношении Геи.

Когда человечество стало задумываться о том, как ресурсы влияют на его жизнь и что оно с ними сделало? Когда появился «экологический взгляд»?