Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

Начну с начала. Вы знаете, когда все это «заварилось» (когда я получила приглашение на обед в папских покоях), мне это казалось фантастическим предприятием. Вплоть до последней лестницы, по которой мы поднимались с Аверинцевым в папские покои. Я сказала Аверинцеву: «Ну, все-таки этого не будет, наверное, это снится». Мы уже миновали швейцарскую гвардию, но мне до последнего не верилось, что мы у Папы Римского на обеде! Эти встречи – Соловьевские встречи – устраивал наш покойный французский друг Патрик де Лобье. В конце жизни он стал священником, сам Папа его рукополагал, а всю жизнь он был университетским профессором, занимался социальной доктриной церкви, писал об этом книги. И очень любил Россию. Тогда такую особую тягу к нашей стране в Европе называли русским эросом. Действительно, в начале 1990-х не только мы ждали встречи с миром, встречи с Россией ждала и Европа. Там надеялись на «свет с востока»: теперь, после всего, что у нас творилось, явятся из-за «железного занавеса» люди, которые расскажут что-то новое, что-то другое. Ждали из России наследников Достоевского, Пастернака и встречали приезжающих с огромным энтузиазмом. У Патрика любимой фигурой был Владимир Соловьев. Он основал Международное общество Владимира Соловьева. Папа лично покровительствовал этому обществу, потому что он тоже любил Владимира Соловьева и других русских мыслителей, он хорошо читал по-русски. В его энцикликах[9] можно найти цитаты из Флоренского, из Бердяева, из отца Сергия Булгакова. Ему хотелось встретиться с русскими интеллектуалами. Это и было названо Соловьевскими встречами. Аверинцев уже был с папой знаком – я думаю, это он меня и рекомендовал как участника этих встреч. Четыре года, каждый раз в начале июля, мы встречались в его покоях, за столом. Я, как единственная дама во всей нашей компании, сидела по правую руку от Папы. В последний раз он сказал мне необычайно галантно (он предлагал мне сесть за стол первой): «Вот ваше традиционное место, мадам».

Я очень мало к этому времени знала об Иоанне Павле II. И я ожидала, что это будет формальная парадная встреча. Как обычно «наверху». К тому, что «наверху», у меня здешнее скептическое отношение. Но когда Папа вышел к нам (мы ожидали его в его библиотеке), я была поражена и осталась поражена на всю жизнь: увидела великого, искреннего, святого человека. Это каким-то образом стало понятно сразу.

За два дня до этой встречи я успела в Риме – случайно! – купить книгу его стихов. А Папа писал стихи до самой смерти, причем по-польски. Это было двуязычное издание, польско-итальянское. И я буквально за день до встречи успела ее прочитать. И это оказалось очень кстати. Сначала он спросил меня (уже за столом), каких польских поэтов я люблю. И я ответила – Циприана Норвида (между прочим, Бродский тоже его любил). Папа очень удивился и сказал своему секретарю <архиепископу Станиславу> Дживичу, который был и его духовником: «Подумай только, она выбирает то же, что и мы! Иностранцы обычно говорят: ’’Мицкевич, Мицкевич!’’» После этого он спросил: «А вот такого поэта, Кароля Войтылу, вы читали?» И тут я радостно говорю: «Читала!» (хотя это произошло только накануне). И он сказал: «Но не говорите, что вам понравилось». Я ответила, что могу сказать, что мне больше всего понравилось. Папа: «О, неплохо! И что же?» И я назвала «Песню о блеске воды»! Польский я учила в университете и с тех пор, конечно, сильно подзабыла, но читать могу. И он снова удивился и опять обратился к Дживичу: «А помнишь, в это время мы ездили…» – и начал называть имена каких-то польских деревень, где он был сельским священником. И сказал: «Тогда я это написал. С тех пор я никогда так сильно не чувствовал себя поэтом».

Нас предупредили, что при первой встрече мы должны подарить папе свои сочинения. Как раз в это время в Москве вышла моя первая книжка на русском языке. Это было в 1994 году. Через некоторое время после этого мне позвонил Патрик и сказал: «Могу вас поздравить, у вас есть великий поклонник! Иоанн Павел II сказал мне, что все время читает вашу книжку». При следующей встрече папа сказал мне об этом лично.

Встреча с Иоанном Павлом II – одно из сильнейших впечатлений моей жизни. Интересно, что то же самое говорят люди, совсем не склонные к религиозности. Мне приходилось встречать тех, кого Папа к себе приглашал – не на обед, а просто на аудиенцию. Скажем, одну шведскую даму, врача, открывшую лекарство от какой-то врожденной детской болезни, до этого неизлечимой. Папа следил за подобными событиями, важными для человечества. Он приглашал таких людей к себе и благодарил, независимо от того, каких они держались убеждений и к какой принадлежали конфессии. Та дама, врач, мне сказала: «Понимаете, с моими убеждениями нельзя такое говорить, но я чувствовала – он святой». Этого нельзя было не почувствовать.