Пламенный насос. Естественная история сердца

Тем временем осмеянный своими коллегами за то, что они сочли рекламным трюком, Форсман был уволен на том основании, что он не получил разрешения на проведение катетеризации. Вновь принятый на работу в 1931 году благодаря своим хирургическим навыкам, он провел в общей сложности девять катетеризаций на себе в течение года, прежде чем ему снова дали пинка. Заняв должность в муниципальной больнице в Майнце, Форсман познакомился с Эльсбет Энгель и женился на ней. Она работала в терапии как врач-резидентка. Однако вскоре их обоих отправили восвояси, потому что супружеским парам было запрещено работать вместе.

Возможно, поняв намек, Форсман покинул область кардиологии, став урологом и открыв практику (оснащенную, надо полагать, полным комплектом катетеров) вместе со своей женой недалеко от Дрездена. Он служил офицером медицинской службы в немецкой армии во время Второй мировой войны, но был взят в плен в 1945 году и до конца войны находился в американском лагере для военнопленных. Он вернулся домой и обнаружил, что Дрезден лежит в руинах, но его семья чудом оказалась жива.

В течение следующих трех лет Форсману было запрещено заниматься медицинской практикой из-за его принадлежности к нацистской партии, в которую он вступил в 1932 году, и поэтому он работал лесорубом, а его жена – врач общей практики – стала главным добытчиком их растущей семьи. В 1950 году он смог возобновить свою урологическую практику, на этот раз в курортном городе под впечатляющим названием Бад-Кройцнах.

Оставшись аутсайдером в быстро развивающейся сфере кардиологии, Форсман наблюдал, как лаборатории катетеризации сердца открываются в США и Лондоне, где его усилия высоко оценили. Однако в Германии ему было отказано в профессорской должности в Университете Майнца, потому что он не смог завершить свою докторскую диссертацию.

«Это было очень больно, – много лет спустя сказал Форсман о своем отлучении. – Словно я посадил яблоневый сад, а другие люди, что собирали яблоки, стояли за стеной и смеялись надо мной»¹⁴⁰.

Несмотря на свои серьезные моральные потери до и во время войны, в 1956 году Форсман был удостоен Нобелевской премии по физиологии и медицине за работу по катетеризации сердца, которая, в конце концов, оказалась новаторской процедурой. Узнав, что он получил награду, он сказал репортеру: «Я чувствую себя деревенским священником, который только что узнал, что его сделали епископом»¹⁴¹.

Вскоре после этого «епископу» Форсману предложили возглавить немецкий сердечно-сосудистый институт. Он отказался от этой работы, объяснив, что прошло более 20 лет с тех пор, как он в последний раз экспериментировал на себе, и что ему не хватает знаний о последних достижениях, связанных с сердечно-сосудистой системой. Однако неоспоримо, что многие из этих достижений стали результатом его собственных новаторских усилий в области кардиологии.

Сейчас врачи выполняют катетеризацию по множеству причин; они проводят катетеры через вены руки, паха или шеи, чтобы подобраться к сердцу или любой из четырех коронарных артерий, его снабжающих. Одна из важных областей применения катетера – баллонная ангиопластика. Вообразите себе, как в суженном или заблокированном коронарном сосуде раздувают воздушный шар, чтобы расширить сосуд. После этого с помощью катетера устанавливают артериальный стент, похожее на пружину устройство, которое удерживает стенки вновь расширенного сосуда, предотвращая его повторное сужение. С помощью сердечных катетеров измеряют давление в определенных камерах сердца, откусывают крошечные кусочки сердечной ткани для биопсии, обнаруживают проблемы с клапанами и чинят или заменяют эти клапаны, если они оказываются дефектными.

Вернер Форсман умер в 1979 году после двух инфарктов. Он написал автобиографию под метким названием «Эксперименты на себе» (Experiments on Myself). В ней он уделил некоторое внимание скользкой теме свастики – своему членству в нацистской партии. Если верить журнальной статье на эту тему, он мог вступить в партию из раннего убеждения, будто национал-социализм лучше своей альтернативы, коммунизма, но его отношение к нацистской идеологии в конце концов сменилось на критическое, что типично для многих немецких врачей той эпохи¹⁴².

В письмах поддержки, собранных Форсманом, чтобы получить «сертификаты денацификации», которые позволили бы ему снова работать, его наставники и коллеги описывали его не как милитариста или активиста, а как человека, ненавидевшего насилие, совершаемое партией, в которую он вступил. Есть основания полагать, что он отказался от возможности проводить неэтичные эксперименты и продолжал оказывать евреям медицинскую помощь после того, как это запретили¹⁴³. В конечном счете французская оккупационная администрация определила его как нациста четвертой категории (то есть «последователя») и наложила штраф в размере 15 % от его заработка в течение трех лет¹⁴⁴.