Пламенный насос. Естественная история сердца

Форсман окончил медицинскую школу в 1928 году и год проработал в хирургической ординатуре больницы под Берлином, когда вспомнил, что видел старую фотографию исследователя, который проводит трубку по яремной вене лошади в правую половину сердца. Это было проделано для того, чтобы измерить давление, с которым кровь подается в легкие. Форсман тщетно пытался убедить руководство, что нечто подобное можно сделать на человеке, воспользовавшись латеральной подкожной веной плеча, поверхностной веной, расположенной рядом со сгибом локтя. Поскольку этот сосуд несет кровь практически прямо к сердцу, Форсман рассудил, что им можно воспользоваться для того, чтобы получить доступ к органу без операции. Через латеральную подкожную вену плеча врачи могли бы вводить красители, которые были бы видны на флюороскопии, разновидности рентгеновского обследования, позволяющей получить изображения внутренних структур объекта в реальном времени[116] ¹³⁷.

Руководство Форсмана было не согласно и запретило ему пытаться провести процедуру, однако свежеиспеченный врач все равно решил продолжать исследования. Он остановился на уретральном катетере как на трубке подходящего (малого) диаметра и к тому же нужной длины. После этого Форсман столкнулся с проблемой: как заполучить в руки катетеры и другие необходимые хирургические инструменты, хранившиеся в запертом шкафу, от которого у него не было ключа. Не смутившись, он решил уболтать операционную медсестру, у которой ключ был. По словам Форсмана, он «начал кружить подле медсестры Герды Дитцен, словно лакомка-кот вокруг кувшина со сливками»¹³⁸. Выступление молодого хирурга, по-видимому, оказалось настолько впечатляющим, что Дитцен не только отдала ему ключи от шкафа, но и в конце концов вызвалась стать его экспериментальным объектом.

В назначенную ночь, намного позже закрытия хирургического центра, затаившаяся парочка сделала свой ход, воспользовавшись ключами Дитцен, чтобы проникнуть в малую операционную. Медсестра выразила желание сидеть в кресле во время процедуры, но Форсман убедил ее, что будет лучше, если вместо этого он пристегнет ее к хирургическому столу. Она согласилась, и Форсман начал готовить ее левую руку – по крайней мере, именно так полагала Дитцен. На середине приготовлений Форсман ускользнул на несколько минут, что, должно быть, сильно озадачило привязанную медсестру. Без ведома Дитцен Форсман занялся местной анестезией собственной руки, сделав разрез около сгиба локтя и введя хорошо смазанный катетер в собственную латеральную подкожную вену плеча. Только когда он вернулся, сестра Дитцен поняла, что ее провели.

Вполне обоснованно поворчав, медсестра согласилась помогать Форсману, что наверняка принесло ему некоторое облегчение, поскольку он уже ввел катетер на 30 сантиметров. Он отвязал свою подельницу, и пара отправилась в рентген-кабинет, где Дитцен смогла убедить дежурного лаборанта сделать флюороскопическое изображение плеча и грудной клетки Форсмана. Затем Форсману пришлось отбиваться от обеспокоенного друга-врача, который примчался в рентгеновский кабинет, угрожая вырвать катетер. Отбиться ему удалось, но, к своему разочарованию, изучая первоначальную рентгенограмму, Форсман понял, что кончик катетера еще не достиг сердца.

Не смутившись, он ввел трубочку до отметки 61 сантиметр, констатируя, что, пока продвигал катетер, не ощущал боли, только тепло. Когда наконечник достиг основания шеи, Форсман нечаянно стимулировал близлежащий блуждающий нерв и начал кашлять. Прокашлявшись, он встал за флюороскопом, а медсестра Дитцен держала зеркало так, что он мог наблюдать за своим прогрессом с помощью флюороскопического аппарата. Потом он поднажал в прямом смысле, и катетер наконец вошел в ушко правого предсердия – небольшое расширение в форме уха. Лаборант сделал несколько снимков, которые предоставили Форсману необходимое флюорографическое свидетельство, и которые он впоследствии опубликовал в научных статьях.

Хотя Форсману несколько раз всерьез отказывали его руководители, в конце концов ему разрешили продолжить работу в качестве ординатора-хирурга, переведя в берлинскую больницу Шарите, одну из крупнейших университетских больниц Европы. Но в ноябре 1929 года все стремительно посыпалось, когда пресса обрушилась на уважаемое учреждение, начав писать о том, что сделал Форсман. Вместо того чтобы поздравить молодого врача, медицинское сообщество облило его презрением. Как ни странно, кафедра хирургии в другой больнице обвинила Форсмана в плагиате, заявив (без каких-либо подтверждающих доказательств), что это они провели первую катетеризацию сердца в 1912 году¹³⁹.