Планета свалок. Путешествия по многомиллиардной мусорной индустрии

Сегодня Huron Valley – крупнейший в мире переработчик SNF. Компания управляет заводами SNF в Белвилле (Мичиган) и в Аннистоне (Алабама), где в 2011 году переработала 350 млн килограммов измельченных материалов, не являющихся сталью, от автомобильных шредеров со всей Северной Америки. А в 2007 году, самом прибыльном году в истории американской индустрии переработки, в том самом году, когда положили конец 80-летнему отставанию в утилизации брошенных американских автомобилей, они получили на обработку свыше 450 млн килограммов.

Почему Huron Valley, а не кто-то другой?

Ответ в значительной степени скрыт за стенами больших, но ничем не примечательных, облицованных сталью зданий, в которых сокрыты одни из самых современных технологий. Чтоб не соврать, единственного конкурента я видел в Шанхае: сотни человеческих рук в сочетании с тренированными глазами.

Джек торопится назад с планшетом-держателем, перелистывая прикрепленные к нему листки бумаги. «Тридцать пять процентов», – триумфально заявляет он и показывает нам напечатанное число. Компания, которая продала этот SNF компании Huron Valley, – постоянный клиент, и ее шредеры (как и большинство шредеров) производят довольно стабильный SNF.

– Не похоже на тридцать пять процентов, – говорю я Джеку и Дэвиду.

– Не волнуйся, – отвечает Джек с уверенной улыбкой продавца. – Столько. Мы проверяем.

А проверяют они на совесть: извлекают, взвешивают, платят, а потом продают по всему миру.

Я следую за Дэвидом и Джеком по лестнице рядом с конвейером, поднимающим SNF в одно из неприметных зданий, где материал сортируют. Наверху я надеваю на объектив крышку. Я увижу коммерческие тайны, и хотя некоторым из методов и технологий почти век и в мировой индустрии обработки отходов они хорошо известны (по крайней мере, в принципе), однако, как именно они сочетаются и работают совместно – секрет. Делать фотографии – все равно что предоставлять чертежи конкурентам, неспособным обеспечить точность компании Huron Valley.

Глаза не сразу приспосабливаются к тусклому свету, а когда я начинаю различать обстановку, создается впечатление, будто меня привели на ужасный речной сплав. По желобам несется вода – вверх и вниз, по всему колоссальному замкнутому пространству, наполненному мостками-переходами и устройствами, которые сотрясают и помосты, и воздух.

Но больше всего при взгляде вокруг поражает пустота. Здесь никого нет. Вдалеке я вижу молодого человека в каске, идущего по мостику, – и все. Это не компания Sigma с ее армией женщин. Создается ощущение вневременности: кажется, что желоба и мчащаяся в них вода были созданы природой, а не инженерами.

Однако цель здания – не создавать благоговейный трепет, а отделять измельченный металл от измельченной пены, пластика и прочих неметаллических частей дробленого автомобиля. Физика процесса обманчиво проста. Вспомните обыкновенное яйцо. Если положить его в миску с пресной водой, оно утонет. Но если добавить в воду достаточное количество соли, плотность воды превзойдет плотность яйца, и оно всплывет. В середине 1960-х Рон Далтон, инженер, который начал работать на Леонарда Фрица в 1957 году, задумался: что нужно добавить в воду, если требуется заставить плавать различные металлы. Идея пришла к нему при чтении книги, описывавшей применение плавучести для разделения минералов в горнодобывающей промышленности. Шахтеры использовали «тяжелые среды» – промышленный эквивалент поваренной соли – стремясь повысить плотность воды и отделить пустую породу из дробленых минералов. Казалось логичным применять тот же метод и для металлолома.

Сегодня Далтон первым признает: все оказалось далеко не так просто, как он изначально предполагал. Для начала, чтобы заставить всплыть алюминий из кучи SNF, требуется более дорогое вещество, нежели поваренная соль. Тем не менее в 1969 году, через несколько лет ковыряний, заработала первая установка компании Huron Valley (приобретенная на старом железном руднике в северной Миннесоте). Требовалось убрать всплывший мусор, затем заставить всплыть легкий металл (то есть алюминий) и отделить его от более тяжелых – меди, латуни и цинка.

Мы идем по мосткам параллельно одному из желобов с водой, в котором среда обеспечивает отделение неметаллов от металлов. Поверхность бурлит, куски резины и грязи всплывают, а внизу, я уверен, катятся различные металлы. В конце концов, в какой-то момент этого процесса – фирменная технология компании – металл течет в одном направлении, а плавающий мусор – в другом. Поток металла уже почти чист, с редкими кусочками пластика, резины и стекла, он мчится по конвейерам и заканчивается в лотках и контейнерах.

В конце конвейеров происходит нечто любопытное. Металлические фрагменты не падают просто так; кажется, они выпрыгивают в воздух и в итоге оказываются в тех лотках и контейнерах, куда просто не попали бы, если бы двигались, используя исключительно инерцию от движения по конвейеру. Между тем оставшийся мусор – резина и пластик – спокойно падает вниз.