Планета свалок. Путешествия по многомиллиардной мусорной индустрии

Было время, когда американцы тоже ценили подержанные электромоторы. Они ремонтировали сгоревшие двигатели и выбрасывали их в утиль только тогда, когда чинить было уже нечего. По сути, до начала 1970-х годов американские свалки платили рабочим за разборку электромоторов и вынимание оттуда медной обмотки. Оттуда медь шла к торговцам медью и латунью, а сталь – на сталелитейные заводы. Но во второй половине XX века стоимость труда в США выросла вместе с уровнем жизни, и стоимость разделки мотора превысила цену получаемых из него меди и стали. В то же время сталелитейные заводы отказывались переплавлять вещи в сборке, поскольку медь загрязняет и ослабляет сталь; а предприниматели, занимающиеся медью, не интересовались предметами, в основном состоящими из стали. В результате к концу 1970-х американская глубинка была завалена кучами электромоторов (основные источники – фермы и оборудование на них). Свалки складировали их или закапывали. Другими словами, ситуация складывалась максимально плохо: ни переработки, ни повторного использования.

Таким образом, еще совсем недавно, в конце 1980-х, американские двигатели практически не приносили пользы – в Северной Америке. Часто китайские торговцы ломом могли получить их вообще бесплатно (а люди на свалках, отдававшие моторы, смеялись над якобы глупыми азиатами). Затем двигатели отправлялись в Китай, там их ремонтировали и использовали повторно или платили по $50 в месяц людям, разбиравшим на части не поддающееся ремонту. Оставшаяся медь продавалась по ценам, которые в то время начинались с $1. Задумайтесь: в 1980-е годы вы могли бесплатно получить то, что в Китае стоит свыше $10 тыс. Сколько вещей стоят в 2012 году в 50 раз дороже, чем они стоили в 1988 году? Если не считать акций интернет– и IT-компаний, не могу придумать ни одной. И тем не менее я гарантирую вам: на Уолл-стрит не найдется ни одного аналитика, отслеживающего китайские цены на электродвигатели за последний год, не говоря уже о двух десятилетиях.

Мы с Дэвидом и Ши продолжаем обходить киоски продавцов. Одни ремонтники специализируются на мелких двигателях, другие – на высоких и узких; некоторые занимаются моторами размером со стол, а некоторые – отчищенными деталями. Мы поворачиваем за угол в другой проход, также полный моторов, и видим палатку, где торгуют восстановленными шестернями – от маленьких, размером с чайное блюдце, до крупных, с большую пиццу. Напротив них в той же палатке лежат цепи – большие, промышленные, похожие на велосипедные, они соединяют моторы с тем, что они должны приводить в движение.

Внезапно я осознаю, что продавцы в этих коридорах, где продают вещи, которые приводят в движение другие вещи, женщины. Все. Они сидят босиком, вяжут и болтают, и мне кажется, им скучно, а временами немного горько.

– Их мужья не занимаются продажей, – говорит мне Дэвид. – Вы не можете заниматься этим бизнесом, только сидя тут на рынке. Так что мужчины где-то шустрят, а женщины смотрят за магазинами.

– Семейный бизнес, – замечаю я.

– Именно.

Мы сворачиваем за очередной угол и внезапно оказываемся в огромном, забитом людьми пространстве размером с пару кварталов. Велосипедисты толкаются с пешеходами в проулках, забитых отремонтированными товарами – от гаечных ключей до телефонных кабелей, будто они едут по городским улицам. Женщины со скрещенными на груди руками ждут клиентов; старики в шезлонгах разглядывают проходящих людей. Солнечный свет, падающий сквозь залитые грязной дождевой водой крыши из стекла и листов пластика, создает мерцание, словно в аквариуме.

Я медленно иду мимо киосков с сотнями подержанных сверл – многие длиной в полметра и больше. «В Японии их используют несколько раз, а затем отправляют в утиль, – замечает Дэвид. – Их даже не нужно ремонтировать. Просто перепродают». Далее начинаются электротовары. Тут лежат отремонтированные щитки с плавкими предохранителями, шнуры питания и удлинители. Рядом большой прилавок занимают электродрели. Большинство из Японии и рассчитаны на японское напряжение. Но это неважно: продавцы могут подстроить дрели под китайское напряжение, поменяв пару деталей и шнур питания.

Торговые ряды бесконечны. Дэвид останавливается и покупает мне колу у продавца, толкающего тележку с прохладительными напитками. Затем мы минуем торговцев отремонтированными колесами для разных тележек. Это красочное зрелище – красные, синие, желтые, зеленые – все подновлены, вынуты из вещей, которые японцы не потрудились починить самостоятельно.

Рынок вещей повторного использования открывается в четыре утра. «Фабрики здесь начинают работать рано, – напоминает мне Дэвид. – И многие работают всю ночь. Если вам нужен мотор в четыре утра, вы его тут найдете».