Планета свалок. Путешествия по многомиллиардной мусорной индустрии

Дэйв притормаживает, чтобы указать на штабеля выброшенных автоматов для продажи Pepsi и Coca-Cola. Их сотни. «В большинстве из них еще остались люминесцентные лампы и компрессоры холодильников, их нам придется вытащить», – говорит он. И те и другие содержат опасные материалы, которые нужно утилизировать. «После этого мы их измельчим».

Я оглядываюсь на Кристину: «В автомобильном шредере».

Она бросает на меня раздраженный взгляд, который должен означать, что она и так в курсе. Но я-то понимаю: пока вы впервые не увидите автомобильный измельчитель-шредер, вы не знаете.

Мы едем вдоль наваленных друг на друга ярких блестящих стальных листов, из которых штамповались формы; по словам Дэйва, их купили у производителя муфт сцепления. «Посмотрите туда, – говорит Дэйв и кивает в сторону отдаленной фигуры в сварочной маске с ацетиленовой горелкой. Человек режет блок металла. – Ему восемьдесят. И у него одна нога. Приходит сюда долгие годы». Я удивленно присматриваюсь и убеждаюсь: действительно, одна. Оборачиваюсь на Кристину: она улыбается через солнечные очки; наверное, проникается духом.

Дэйв останавливает грузовичок у офиса, и мы выходим под горячее желтое латунное солнце. Вокруг я слышу завывания и хруст работающего утилизационного оборудования, превращающего обычные предметы в сырье. «Вам это понадобится», – Дэйв протягивает нам каски, защитные очки и оранжевые жилеты.

Перед нами две кучи металлолома, обе высотой примерно в два этажа. Левая – ржавого цвета и состоит в основном из неузнаваемых коротко порезанных кусков металла, которые можно отправлять на сталелитейный завод для переплавки. На языке отрасли это называется «подготовленная сталь».

Правая куча – многоцветная мешанина: заборы, станки, металлические леса, трубы, несколько велосипедов, минимум одни качели и куча полок от стеллажей. Это называется «неподготовленной сталью», поскольку перед отправкой на завод сырье необходимо разрезать и убрать все не стальные материалы. Часть работы выполняется ручными инструментами, а часть – похожими на динозавров кранами, снабженными гигантскими клювообразными клешнями, они режут толстые куски труб, словно макароны.

Есть и третий способ обработать эту сталь: соответствующая конструкция вздымается над свалкой на высоту трех этажей, отбрасывая длинную тень. Отсюда мы можем видеть только конвейер, он поднимает в небо раздавленный корпус автомобиля. Но со стороны сооружение напоминает аттракцион в парке – сначала вверх, а потом вниз. Сверху поднимается пар, и раздается потусторонний вскрик и стон – так звучит автомобиль, распадаясь на куски размером с мой журналистский блокнот. Но сам процесс нам не виден.

Дэйв ведет нас вокруг груд лома, пока два крана своими захватами, похожими на пальцы, разгружают два только что прибывших грузовика с каркасами кроватей. Когда разгрузка окончена, один из кранов берет скатанный в шар кусок металлической сетки-рабицы и протирает им пустые кузова, вычищая их, словно кухонной металлической мочалкой. «До последнего кусочка металла», – говорит Дэйв.

Кристина открывает сумочку, извлекает фотоаппарат и делает снимок.

Мы идем мимо стены автомобилей: высотой шесть машин и длиной, наверное, пятьдесят. Это грустное и печальное зрелище – без двигателей, радиаторов, трансмиссий, колес, шин и всего прочего, что оказалось выгодней снять вручную. По словам Дэйва, машины появляются каждый день десятками, краны постепенно берут их и ставят на конвейер для ненасытного шредера. Чем ближе мы подходим, тем сильнее звук, и голос Дэйва становится громче.

– На этом шредере мы пропускаем 130 тонн в час, – кричит он мне в ухо.

– И сколько это автомобилей? – ору я в ответ.

– От семи до девяти тысяч машин в месяц. Зависит от времени года и ситуации на рынке.

Шредер компании OmniSource действительно огромен, но самым необычным является то, что он вовсе не необычен. В Северной Америке имеется более 300 шредеров для металла (не все они предназначены для автомобилей). Еще минимум пять сотен раскиданы по десяткам других стран – от ЮАР до Бразилии, от Китая до Швеции. Шредер является самой важной частью оборудования для утилизации. Помимо прочего, это наилучшее (а по сути, единственное) решение, дающее возможность справиться с самым крупным источником потребительских отходов в современном мире: ежегодно на свалку выкидывается 14 млн американских автомобилей.

«Смотрите под ноги», – говорит Дэйв, когда мы подходим к металлической лестнице, ведущей к кабине управления шредера. Пока мы поднимаемся, я оглядываюсь на Кристину: она плотно сжимает губы – возможно, чтобы в рот не попала грязь. Чем выше мы лезем, тем ближе мы к точке измельчения, и шум становится все громче. Отсюда я могу разобрать отдельные скрипы и визги крошащегося металла.