Планета свалок. Путешествия по многомиллиардной мусорной индустрии

Здесь нет ничего упорядоченного: рядом с мешками ярко окрашенных пластиковых гранул стоят бильярдные столы; торговцы играют в карты на грузы пластика стоимостью в тысячи долларов. Дети бегают между грузовиками, грудами пластика, кучами мусора и мужчинами, сидящими на брезентовых мешках с только что переработанным вторсырьем, готовым к продаже. Своего пика деятельность достигает к пяти утра, когда на разгрузку прибывают ночные грузовики, и спадает к семи, когда дело доходит до низкосортных материалов и мелких покупателей.

Мы опаздываем – сейчас около шести – однако на улице по-прежнему стоит грузовик-платформа, где трехметровой стеной высятся плотно упакованные бамперы, бутылки из-под моющих средств для стирки, пластиковые детали стиральных машин, дефектные заводские части, корпуса телевизоров и прочные пластиковые мешки, забитые отходами пластмассовых фабрик откуда-то издалека. Рабочие взбираются на эту стену и вручную разгружают вещи, роняя мешки на землю, где их осматривают и взвешивают двое мужчин с блокнотами. Наш водитель сообщает Джошу, что якобы в трейлере привезли 120 метрических тонн пластика (дикое преувеличение), и он трижды в месяц ездит из Харбина – города примерно в 1 тыс. км отсюда.

Мы проходим вдоль улицы, сквозь десятки продавцов, мимо официальных весов, которые, по словам их оператора, ежедневно взвешивают сотни партий пластмассы. Камни мостовой будто плавятся на солнце, они покрыты мусорным пластиком и следами горения там, где ночью избавлялись от материала, непригодного для переработки – а следовательно, и для продажи. То тут, то там мелкие покупатели таскают старые контейнеры с моющими средствами, откуда капают остатки содержимого; через открытые ворота доносится острый запах плавящейся пластмассы. В конце улицы находится дренажная канава – возможно, бывший ручей – где лежат всевозможный мусор, голова от манекена и остатки зеленого контейнера с тремя стрелками по кругу и английским словом RECYCLING.

Вэньань – самое грязное место, где я когда-либо побывал. Я не могу подкрепить свое заявление цифрами, поскольку статистики ни у кого нет. Но масштабы загрязнения, охватывающего 1 тыс. кв. км уезда, не имеют себе равных ни в одной из стран мира, которые я посетил.

Что же делать? Не может ли кто-нибудь в соседнем Пекине прикрыть эту лавочку?

Почти через два года после нашего визита в Вэньань я получил от Джоша электронное письмо с удивительными новостями: новый секретарь коммунистической партии в Вэньане приказал закрыть всю индустрию переработки пластмассы. Последующие сообщения в прессе утверждали, будто без работы сразу же осталось 100 тыс. человек и полностью обанкротились многие тысячи мелких семейных предприятий (обе цифры правдоподобны). Сначала я возликовал: если что-то и надо было закрыть, так это Вэньань.

Однако мне следовало бы лучше разбираться в ситуации.

Я прилетел в Пекин через несколько недель после случившегося и узнал, что цена на пластиковые отходы упала вдвое. Торговцы, проводившие дни за сбором пластика, теперь не видели смысла в этом деле. Склады, куда продавали пластмассу перед отправкой в Вэньань, переполнились; та пластмасса, которую раньше убирали из мусора и из домов, теперь оставалась лежать в отходах.

Но более серьезную проблему представляло другое: Китаю нужен переработанный пластик – чтобы производить все – от сотовых телефонов до кофейных чашек, и закрытие Вэньаня не заставит этот спрос исчезнуть, равно как консервация нефтяной скважины не остановит у людей спрос на бензин. Торговцы Вэньаня тоже понимают это, и после закрытия фабрик они рассеялись по всему Северному Китаю, восстанавливая свои небезопасные операции везде, где удавалось договориться с властями. Катастрофа в одном уезде превратилась в катастрофу всего Северного Китая.

Кто виноват?

Конечно, отчасти виноваты китайские регулирующие органы. Несмотря на популярное за границей представление, будто китайское правительство – всемогущая единая централизованная сила, на самом деле оно довольно слабо влияет на местные власти. И даже будь оно так же организовано и так же сильно, как думают многие в развитых странах, у него нет власти мгновенно превратить самую крупную на планете индустрию переработки пластика в самую чистую на планете индустрию переработки пластика. Для этого пришлось бы сделать то, с чем не смогли справиться Европа, Япония и США: выяснить, как можно рентабельно утилизировать смешанные пластмассы.

Однако, как указывал в своем письме Джош, исправление ситуации в Вэньане не должно было повлечь за собой перемены во всей индустрии. «Не приложили никаких усилий, чтобы совместно поработать с тысячами мелких семейных бизнесов [в Вэньане] над решением [проблем безопасности и экологических] проблем». Гораздо более значительную пользу принесли бы самые простые меры – рабочая обувь, респираторы и муниципальная система очистки сточных вод.