Плавучий мост. Журнал поэзии. №3/2018

Нет, конечно же, фиксирует в своих стихах Караулов и иные ситуации. Взять хотя бы стихотворение, строкой из которого озаглавлена рассматриваемая подборка. Все слова в нём (как и в некоторых других представленных здесь стихах Караулова) намеренно пишутся с маленькой буквы и идут без знаков препинания – что ещё больше подчеркивает отражённую атмосферу всеобщего хаоса. Но вчитаемся внимательнее: «оужас ужасу не брат». Таким каламбуром, балансирующим на грани рискованной, неполиткорректной дразнилки, обозначена здесь фигура конкретного человека. Оужас – имя этого мирного гражданина Литвы (где, как и во всех частях былой распавшейся страны, непростых проблем предостаточно). Чем и как живёт этот самый Оужас? Информация по данному вопросу носит характер вполне конкретный: «с утра багульник соберёт / и сдаст в аптеку ввечеру // <…> с транзистором по кличке вэф / обходит он свой малый лен (то есть, участок земли – Е.Г.) / кукушкин лён и львиный зев / ему легко сдаются в плен». Иными словами, этот скромный и, судя по всему, не столичный житель сумел найти честную нишу в нынешней аморфной, рыхлой реальности – и можно в данном случае лишь, как говорится, снять шляпу!

Заметим, что подобная уважительная фиксация выбора в стихах Караулова носит характер отнюдь не единичный. В одном из программных верлибров, входящих в подборку, поэт не случайно декларирует: «Хочется жить и в Сарапуле / и в Сызрани / и в Кинешме / <…> и на платформе 47 км / и на платформе 113 км / и на станции Вековка / <…> в разных местах / на глухих полустанках / <…> и пусть себе крошатся / края литосферных плит / и меняются образы континентов»

«Хочется жить»… Значит, наверняка, есть на сегодняшний день – пусть и на уровне отдельных, сугубо частных случаев – даже в достаточно заброшенных, глухих уголках возможность достойного существования? Вроде бы так. И всё же цивилизационные, политические, общественные потрясения – не случайно уподобленные в этих стихах тектоническим сдвигам – явно пугают автора. Одним из знаков подобного испуга выглядит жутковатый стёб в конце верлибра «Капсулы времени»: «Жак де Молэ ученик 4 Б класса / средней школы № 666» – сюрреалистический фантом, основанный на совмещении образа современного школьника с именем средневекового рыцаря-тамплиера и устрашающей эсхатологической цифрой-символом.

Появление именно такой абсурдной фигуры представляется, однако, ничуть не случайным. Уже упоминавшаяся нами выше тревожная растерянность проявляется в том, как относится Караулов не только к настоящему, но и к п р о ш л о м у, и к б у д у щ е м у. Точнее говоря, к формам их отражения в настоящем времени.

Взять хотя бы возникающие в одном из стихотворений подборки сумрачные образы ветеранов-инвалидов бесславной афганской войны, ассоциирующиеся у поэта со всё той же средневеково-рыцарской а р х а и к о й: «девонширский шериф ноттингемский шериф / в золотистых камзолах и красных чулках / а в глазах у них мазари-шариф / головы отрезанные в руках».

Но не меньше пугают поэта и иные вызовы – те, с которыми сопряжён п р о г р е с с. Взять хотя бы такую симптоматичную тоскливо-ёрническую антиутопию, демонстрируемую Карауловым в одном из верлибров: «Роботы / скоро будут делать блокбастеры. / <…> Стихи тоже / будут генерировать только роботы. / Это ведь довольно механическое занятие, / побочный продукт вычислительного процесса. / Для рифмованных ещё нужен словарь рифм, / а обычные (имеются здесь в виду верлибры – Е.Г.) и без него сочиняются превосходно. / Роботы / будут изучать поэтов-людей, / этих вымерших неудачников, / постигать, примерять на себя / их любовь, их досаду, / скуку, ужас, тщеславие».

Иными словами, конкретная опасность вытеснения рифмованного стиха верлибром трактуется здесь поэтом как знак общей подмены высоких движений души безжизненным, конвейерным продуцированием. Нет, не означает это, что Караулов отвергает верлибр. Более того, добрую половину рассматриваемой подборки составляют именно верлибры. Но отмечены они, как нам представляется, печатью всё того же тревожно-растерянного(!) авторского всматривания: на сей раз – в потенциал поэтической формы, имеющей свои преимущества, но и свои опасности. Именно подобная живая настороженность оказывается в числе факторов, удерживающих верлибры Караулова в рамках поэзии, не дающих им сползти в разновидность эссе, маскирующихся под стихи (заметим, что подобных случаев на сегодняшний день бывает немало).

Показателен в этом смысле верлибр, завершающий подборку Караулова: «Бельгийцы научили африканцев / рисовать / курить трубку / ездить на велосипеде / отрубать руки / Последнее понравилось б о л ь ш е в с е г о».

О чём в данном случае ведётся речь? О прогрессе? Или – об архаике? Нет, отнюдь не склонен Караулов абсолютизировать опасности исходящие и от того, и от другого.