Плавучий мост. Журнал поэзии. №4/2018

«Уйдут последние свидетели…»

Уйдут последние свидетелиэпохи серой Москвошвеяи слушатели и глядетели,и пониматели идеи.Уйдем и мы, не зная лучшего,ученики, в пример иным,но не Леонтьева и Тютчева,а Кожинова с Бахтиным.Из рук вторых и третьих подано,но не бессмыслица и жмых,а все, что предано и проданона гулких торжищах земных.

Девяностые

«Вагоны шли привычной линией..»

А. Блок

Исчезли – желтые и синие.В зеленых плакали и пелипродрогшие, невыносимыепростонародные свирели.И флейты провожали жалящечелночные, душе угодныеодежды из турецких залежейв те девяностые, свободные.Одни намылились отваливать,а ты пытался в это встроиться.И я еще могла отмаливатьтебя у Господа на Троицу.И я еще могла надеятьсяв Егорьевске у храма Божия,что мной посаженное деревцетобою будет обихожено.Свобода била неувереннокому – под дых, а многим – мимо.Но музыка была потеряна,осталась только пантомима.

В августе – февральская погода

Недострой эпохи перестроя.Мы ли столь в строительствах сильны,что горят огнем они, как Троя,на виду у обмершей страны.В августе – февральская погода,не развидеть в будущем ни зги.Господи, спаси у перехода!Всецарица, плакать помоги!То отчасти плачущи от счастья,То прося у жизни передых,на сносях беременная Настямолит соименников святых.Просит о великом разрешеньидля себя, как будто для страны —о прощеньи, о неразрушеньи,о противоядии войны.Но у войн, незванской и нежданскойтыщи невостребованных чад.Как везде и присно на Гражданской,победитель будет без пощад.Потому и Фрося не в вопросе,и у Веры веры больше нет.И Фавор не явит нам в Форосеумопомрачительный билет.И не вспомнит Ваня на диванекак стоял осьмнадцатым в рядудед его – матрос на заднем плане,на японском жутком холоду,как «Варяг» их погружался рядом,и дрожал в оторванной рукемичмана, растертого снарядом,дальномер, зажатый в кулаке.Так у молодого недострояначался всемирный перестрой.И горел огнем он, словно Троя,словно тыща покоренных Трой.…В августе февральская погода —не развидеть в будущем ни зги.Господи, прими их всех у входа,Всецарица, плакать помоги!Чтобы люд, измотанный строеньем,нестроеньем балок и стропил,водку пил и пел под настроеньено слепую родину любил.И не веря массовости куцей,не беря партийности в пример,знал: у двух бескровных революцийодинаков жуткий глазомер.

В Лазареву субботу