Племя Тигра

Ни одна из фигур не шевельнулась, но по голосу Семен узнал Медведя. Вот ведь что обидно: старейшине, наверное, тоже под сорок, и Семен ни разу не видел, чтобы он тренировался. Тем не менее он действительно вел воинов и, кажется, первым лез в драку. Впрочем, когда-то давно — в другой жизни — знакомый спортивный медик рассказывал, что изредка встречаются люди, наделенные природой или Богом замечательными спортивными данными, — то, чего другие добиваются годами упорных тренировок, у них есть изначально, и оно не исчезает от, скажем, малоподвижного или нездорового образа жизни.

Что он может ответить старейшине? Честно сказать, что выдохся, устал и просто не мог двигаться дальше? Ему не поверят. Точнее — не поймут, как такое могло случиться со взрослым мужчиной. Обвинят в трусости? «Это, между прочим, еще одна из местных странностей — ни разу не заметил, чтобы определение „трусливый“ или, скажем так, недостаточно смелый было использовано по отношению к взрослому воину-лоурину. Почему? Ведь это так естественно — бояться боли и смерти. А они, получается, не боятся… И дело тут, пожалуй, не в вере в благополучное посмертие. Христианство таковое тоже обещает многим, но „храбрость“ и „трусость“ были, кажется, обиходными выражениями в словаре крестоносцев. Тут скорее другое — общинное сознание, в котором отсутствует представление о безграничной ценности собственной персоны. Ну и, наверное, исконная привычка действовать по трафарету: с противником надо вступать в бой вне зависимости от того, есть у тебя шанс на победу или нет. Нет, в мою трусость они не поверят так же, как и в усталость…»

— Почему вы здесь, старейшина? — вместо ответа спросил Семен. — Вы перебили всех хьюггов?

— Мы не перебьем их, — довольно равнодушно сказал Медведь. — Их сбежалось слишком много — как стервятники на падаль.

— И кто же здесь падаль?

— Наверное, род Волка. Может быть, вместе с мальчишкой окончилось и наше служение? Все к тому и шло. Наше место займут Тигры.

— Почему они?

— Тигры, как и волки, посредники между жизнью и смертью, между Средним миром и Нижним. Вообще-то Тигры — неплохие ребята, хотя воины у них, по сравнению с нашими, слабоваты.

— Ну, конечно! — хмыкнул Семен. — Наших-то ты сам готовил, сам и умирать повел.

— А ты почему не пошел? Теперь до утра ждать придется.

— Так вы из-за меня вернулись?!

— А из-за кого же?

— Что же будет утром? Где хьюгги?

— Лучше бы ты спросил, где их нет. Во всяком случае, вокруг Лысой Макушки они есть везде.

— Так мы в окружении?!

— Почему же? Пути во все миры открыты. Кроме Среднего, конечно.

— Да ну вас! — почти рассердился Семен. — Прямо как дети, право! Неужели с самого начала было не ясно, что этим дело и кончится?! Сами себя загнали в ловушку! Хьюгги, может быть, именно этого и хотели — чтобы мы гонялись за ними по степи, пока не попадем в окружение!

— Чем же ты недоволен, Семхон? — подал голос Бизон. — Мы хорошо сражались, взяли много скальпов и завтра, наверное, сможем взять еще.

— Да на хрена нужны их скальпы?! Мне надоело умирать и возрождаться. Хочу просто пожить… в Среднем мире. Ты же сам говорил, что хьюгги охотятся за мной! Так надо узнать, зачем я им понадобился, а не гробить собственных воинов!

— Опять ты за свое, Семхон. — В голосе Медведя звучала усталость и разочарование. — Заладил одно и то же. Может, они и не за тобой вовсе? Может, как раз за Головастиком? Или за Бизоном? Или за мной? Как человек может узнать, кто должен умереть, чтобы нелюди ушли? Пойди и спроси у них!

— Пойти… куда?!

— А вон, — Медведь показал рукой направление, — костерок мерцает. Не иначе, там их главный сидит. Эти-то, вокруг нас, без огня обходятся.

— И схожу! — ляпнул Семен, не подумав.

— Сходи, сходи, — подначил старейшина. — А то у тебя ни одного скальпа нет, а там раздобудешь скальп самого главного хьюгга — ценный трофей будет!

«Нет, все-таки ни черта я не понимаю в местной этике и эстетике. Вот хьюгги начали так называемую Большую охоту. Я вроде бы являюсь ее объектом. При этом друзья-лоурины хьюггов готовы убивать в любом месте в любое время, но защищать меня от них не собираются. И вернулись, похоже, не потому, что я представляю какую-то ценность, а потому, что у них так принято. Точнее, не принято оставлять кого-то из своих на растерзание врагу. В том смысле, что если тяжело ранен, то нужно добить, а если ранен легко, то должен идти вместе со всеми. И наоборот — все готовы пойти или остаться с кем-то одним. Интересно, как бы они поступили, если бы, скажем, я просто подвернул ногу? Добили бы или приняли бой на месте, чтобы дружно погибнуть?»

Семен сделал несколько приседаний, подвигал руками, крутанул посох, проверяя, как работают мышцы. Его разминка была истолкована странно — одна из фигур поднялась.

— Я пойду с тобой, Семхон, — сказал Бизон.

«Блин! — переполошился Семен. — Я же, на самом-то деле, никуда идти не собирался! Сказать, что пошутил? Не поздно ли? А может?.. Ведь на рассвете начнется месиловка: какими бы тупыми ни были хьюгги (а в их тупости я сомневаюсь), живыми лоуринов они отсюда не выпустят».