Племя Тигра

— Нет, Бизон, — сказал он. — Я пойду один. А тебе хватит и одной смерти. У меня, конечно, заклинания сильные, но еще на одно твое воскресение может и не хватить.

Семен задрал голову кверху, пытаясь запомнить направление по звездам. Далекий степной костер, наверное, снизу виден не будет.

Он начал медитацию, вгоняя себя в кураж: «Что, Сема, опять помирать будешь? Да чем же это ты провинился перед Богом, что нигде тебе нет жизни?! Ни в родном мире, ни в этом! Неужели наконец отмучаешься? А то глупость какая-то получается — раз за разом остаешься в живых, причем не благодаря мощи своего интеллекта и удали молодецкой, а по глупому стечению обстоятельств!»

— Прощайте, лоурины! — сказал Семен. — «Врагу не сдается наш гордый „Варяг“, пощады никто не желает!»

— Опять заклинания начал говорить, — вздохнул Бизон, опускаясь на землю.

— И много он их знает? — поинтересовался Медведь. — Неужели и такие, которые от хьюггов помогают?

— Он всякие знает, — подтвердил воин. — Меня даже умудрился насильно жить заставить.

— Силен! — согласился старейшина. — Подождал бы до утра, Семхон, а то ночью не видно, как ты их крошить будешь.

— Только нам оставь немного, — попросил один из воинов. — Зачем тебе одному столько скальпов?

— Оставлю, — грустно пообещал Семен и заорал дурным голосом: — «Вихри враждебные веют над нами!..»

Так он и шел по ночной степи, освещенной светом звезд и ущербной луны. Шел, размахивал посохом и орал во всю глотку. Это был его обычный прием в тяжелых маршрутах и на дальних переходах. Правда, применять его можно было только в «ненаселенке», то есть в тайге и горах, где посторонние люди не встречаются. Дело в том, что слух у Семена был почти музыкальный (в детстве родители даже пару лет водили его в музыкальную школу), а голосовые связки весьма крепкие, но управлять ими при полной громкости он мог лишь в пределах полутона. Такое исполнение людей непривычных повергает в шок и вызывает у них неодолимое желание оказаться как можно дальше от исполнителя. В свое время, развлекаясь таким образом на досуге, Семен умудрился вывести из ступора не желающего жить Черного Бизона. Песен же он знал много (не все, правда, полностью) — часа на полтора без повторов: от Галича до Шевчука, не считая раннего Розенбаума и десятка «советских».

Какое действие его «вокал» окажет на хьюггов, и окажет ли, Семен, конечно, не знал. Но зато этим способом усиливал поступление адреналина в собственную кровь и слабо надеялся, что «акустическая атака» заставит аборигенов попытаться понять, что это такое, прежде чем они захотят прикончить его. Тем более что все непонятное местные жители, кажется, склонны относить к магии и колдовству.

Умолк Семен только один раз, да и то ненадолго, — пересекая распадок, он почувствовал под ногами что-то мягкое и, кажется, мокрое. Вскоре нашлась небольшая лужица, и Семен решил напиться от души. При свете дня вполне могло оказаться, что распадок весь истоптан копытами животных и засыпан их пометом, но сейчас — в темноте — можно было не обращать на это внимания: в конце концов, понос не сразу начнется, а долго ему все равно не прожить. Впрочем, воды в луже оказалось немного, а хлебать ил Семен не стал.

Он шел и шел, спотыкаясь о кочки. Впрочем, спотыкался он мало, поскольку смотрел главным образом под ноги — вокруг все равно никого не было. Ночные животные от его крика разбегались, а люди, если они и были, уступали ему дорогу. Во всяком случае, у подножия сопки несколько темных фигур замаячили впереди, но при приближении молча разошлись в стороны.

Поднявшись по склону распадка, Семен обнаружил, что костер совсем близко и возле него кто-то есть. Пытаясь рассмотреть хьюггов, Семен чуть не упал, угодив ногой в какую-то яму или чью-то нору.

По-видимому, в огонь подбросили сухой травы или веток — освещенное пространство расширилось, принимая в себя бывшего завлаба С. Н. Васильева, а ныне воина-лоурина по имени Семхон.

У костра сидел довольно крупный волосатый хьюгг, а встречать гостя двинулись воины помельче — в обычных набедренных фартуках и с палицами в руках. Семен шел медленно и на ходу жонглировал посохом.

Торжественный и медленный гимн Советского Союза закончился еще на подходе, а ничего приличествующего данному моменту в голову не приходило. Тогда Семен заревел первое попавшееся:

— «…По диким степям Забайкалья!..» — и с размаху, как хлыстом, врезал ближайшему хьюггу поперек живота.

— «…Где золото моют в горах!..» — короткий тычок в солнечное сплетение второму. Хьюгг согнулся пополам и выпустил из рук палицу.

— «…Б-р-родяга, судьбу пр-роклиная!..» — круговой размашной удар с разворотом корпуса. Воин почти успел подставить палицу, но по черепу ему, похоже, все-таки досталось.

— «…Та-а-ащился с сумой на плечах!..» — Семен встал в трех метрах перед сидящим человеком, оперся двумя руками о торец посоха, расставил ноги на ширину плеч и попытался встретиться с ним взглядом.

Получилось.