Племя Тигра

Далее последовала чрезвычайно трогательная, но вполне банальная сцена общения матери и ребенка. Шионл что-то мурлыкала и облизывала девочку с ног до головы. Розовый морщинистый комочек в ответ гукал и, кажется, был вполне доволен. Продолжалось это довольно долго. Семен смотрел на них и старался не прослезиться от умиления: «Вечное, бесконечное, величайшее таинство — рождение новой жизни. Тысячи, миллионы лет вот так — почти из ничего — возникает комочек новой жизни: не было, а теперь вот есть. И наступает короткий, быстротечный период взаимного счастья: они совсем недавно были чем-то одним, а теперь их двое. Потом будет масса проблем и трудностей, а сейчас… А вот у меня никогда не было детей… Нет, может быть, кто-то где-то и растит ребенка, в зачатии которого виновен именно я. Но папой он называет другого дядю. Я никогда не держал его в руках, не стирал пеленки… У наших женщин, как, наверное, у любых других, полно своих женских секретных приемов — целая женская магия, которой они учат друг друга. Со мной кое-кто делился… Рождение ребенка — это первейшее средство, чтобы мужик не разбежался. Причем надо сделать так, чтобы муж как следует повозился с ним: и на руках держал, и купал, и пеленки менял. Тогда он всю жизнь будет его любить и никуда не денется. Наверное, это правильно…»

Между тем мурлыканье и курлыканье закончилось тоже вполне банально: ребенок написал (и не только) прямо на маму и принялся орать. Пронзительно и громко. Шионл попыталась вновь сунуть ему грудь в рот, но это ни к чему не привело.

— Ах, черт! — засуетился Семен. — Он же мокрый, ему, наверное, холодно! Надо его… ее…

Собственно, что именно надо делать в таких случаях, он не знал. Ну, в обычных условиях можно, наверное, дать соску, погреметь погремушкой, сменить пеленки, а тут?!

Ребенок же голосил все громче и громче — аж покраснел от натуги. Шионл пыталась его укачивать, лизать, уговаривать — все безуспешно. Семен испуганно оглянулся по сторонам: несколько хьюггов и две женщины стояли в сторонке на приличном расстоянии и наблюдали за происходящим. Принимать в нем участие они, кажется, не собирались.

— Да что же это такое, блин! — почти запаниковал Семен. — Надо же что-то делать! Слушай, Шионл, или как там тебя… Его надо обтереть, что ли… Шкурой? Она такая грязная… Во! Пойду принесу травы или мха… Точно, сейчас принесу!

Он и сам не отдавал себе отчет, что это такое: искренний порыв помочь или попытка сбежать хоть на время? Говорят, это очень распространенный мужской прием…

Женщина подняла голову, посмотрела на него, что-то проговорила. Слов Семен не расслышал, но выражение карих глаз, мысленный посыл… В общем, это была отчаянная мольба-просьба: не покидай, не уходи, не бросай!

— Ч-черт! Да я!.. Да вот… — окончательно растерялся Семен. — Плачет же, бли-ин… Э-э-э… Н-н-у-у… Ну, дай я, что ли, подержу…

Мамаша и сама уже, похоже, готова была разреветься. Предложение Семена она, конечно, не расслышала, но протянутые к ней руки поняла правильно. Колебалась она недолго.

Семен принял в свои грубые, намозоленные посохом ладони теплый, скользкий, шевелящийся, орущий комочек и прижал к волчьей шерсти своей рубахи.

— Тише, тише! Ну, что ты, маленькая? Ну, успокойся, ну, все же хорошо, правда? Вот мама рядом, а я добрый дядя — ну, что же ты? У-гу-гу, у-гу-гу! — Он чуть склонил голову, пощекотал ребенка бородой. — Успокойся, маленькая! Хочешь, я тебе песенку спою? Или сказочку расскажу?

И произошло чудо: ребенок перестал орать и начал перебирать крохотными ручонками его бороду. Он вроде бы даже засмеялся…

«Вот так вот! — возгордился Семен и оглянулся по сторонам. — Учитесь с детьми обращаться! Э-э-э… Что такое?!»

Ряды зрителей явно пополнились: за происходящим теперь наблюдало чуть ли не все местное население, а вот мамаши рядом не оказалось.

«Куда она делась?! Я и не заметил… А-а, наверное, пописать пошла или в самом деле мох собирать. Надо же как-то ребенка обихаживать. Сейчас, наверное, придет», — успокоил он сам себя.

Между тем ребенок пару раз довольно чувствительно дернул его за бороду, а потом занялся мехом его рубахи. «Господи, — перепугался Семен, — а если волос в рот попадет? Как же мне его держать-то?»

В конце концов он нашел выход. Пиная ногами ком шкуры, он кое-как расстелил ее на земле, лег на спину, распустил ремешки, стягивающие разрез, и положил ребенка себе на голую грудь. Малышке, похоже, это очень понравилось. Она пару раз гукнула и поползла под рубаху.

— Ой! — сказал Семен. — Щекотно же! Куда ты?!

По вам когда-нибудь ползал недавно родившийся ребенок? Скорее всего, нет, потому что совсем уж новорожденные дети «белых» людей ползать еще не умеют. М-д-а-а… Ощущения, прямо скажем… В общем, руки у Семена оказались почти свободными, только надо было следить, чтобы маленькое существо не свалилось с бока, и придерживать ворот, чтобы ему не было там душно. Так они и жили: Семхон Длинная Лапа лежал, смотрел на известняк скального навеса над собой, а по нему ползало…