Племя Тигра

Дело кончилось тем, что он увлекся и махал палкой, наверное, целый час. Исчезли ручей, долина, копошащиеся вдали хьюгги с их непонятными заботами. Под бездонным небом чужого мира Семен как бы ушел, нырнул, погрузился в прошлое. Под его ногами уже не хрустела щебенка, а поскрипывали истертые доски старого школьного спортивного зала или еле заметно пружинило покрытие настоящего татами. Впрочем, на настоящем татами ему приходилось бывать не так уж и часто, ведь первые годы он кантовался по нелегальным или полулегальным секциям, а это — подвалы, школьные залы, даже игровые комнаты закрытых детских садиков. «Вот, скажем, на бетонном полу очень хорошо двигаться, только ноги стынут. А падать на нем плохо — не дай Бог не успеешь сделать самостраховку. Зато на борцовском ковре… Тогда, помнится, тренировки вела крохотная девушка-вьетнамка, дочь погибшего партизана. Однажды она велела застелить пол матами, на которых тренируются борцы, и работать на них босиком. Это был ужас — ноги вязнут, подсечки делать почти невозможно, жесткий упор при выпадах не получается, ноги проваливаются в щели… А она смеялась: „Представьте, что вам пришлось драться в болоте“. Много их тогда сменилось — молодых ребят из Кореи, Китая, Вьетнама. Нам — московским мальчишкам — они казались крутыми и загадочными мастерами, почти полубогами. Это теперь понимаешь, что они и сами были почти мальчишками и девчонками. Они охотно принимали наши мятые рубли и делились своим невеликим искусством. Большинство из них хорошо говорили по-русски, но о себе рассказывали скупо и как-то заученно. Да нас, собственно, больше интересовали труднопроизносимые названия боевых школ и стилей. Много их было, половину уже забыл… Это потом все стало по-серьезному, по-взрослому, но добрая половина той романтики, того флера исчезли бесследно. Появились крутые сэнсэи, в большинстве, конечно, русские, но утверждавшие, что мастерство свое они восприняли непосредственно из первоисточников, вплоть до монастыря Шаолинь. А уж эти наши боевые шесты… Когда-то мы гонялись по всему городу за хорошими палками, сами строгали, полировали, делились секретами, где достать… А потом пошло все покупное — только плати. Все очень правильно, цивильно, дорого и… скучно. Это, наверное, потому, что я не выбился в мастера, а так и остался дилетантом — пять ударов, шесть блоков. Даже сальто делать не научился. Смотрится оно, конечно, эффектно, но зачем? Хотя был недлинный эпизод — уже на первом курсе. Ходил к одному корейцу, правда, не настоящему, а нашему — советскому. Говорили, что он потомственный мастер, а еще, что он псих и не то алкоголик, не то наркоман. Я у него моментом заработал растяжение связок и закрытый перелом. А он орал: „Встань и дерись! Забудь все — сражайся!“ И ведь вставал. Он говорил, что из меня выйдет толк, а потом исчез. Ходили слухи, что его насмерть забила шпана в уличной драке. Да, всякое было… Хорошо все-таки, что я не бросил заниматься с боевым шестом. Там это, конечно, неудобное оружие, малопригодное для повседневности — больше забава, а здесь? Что бы я без него тут делал?! Кулаками воевал? Приемами самбо-дзюдо? Смешно… Да и не воевал бы, наверное. Меня бы хьюгги еще тогда — на речке — прикончили. А потом, уже у лоуринов? Как бы все сложилось, если бы Медведь смог избить меня на глазах у мальчишек? Наверное, мне бы пришлось не воином становиться, а профессиональным ремесленником — косторезом. Только… Только… — Семен закончил тренировку и начал восстанавливать дыхание. — Только не надо гордиться, Сема! Ты же знаешь, что мыслители, „рукодельники“ и художники пользуются у лоуринов гораздо большим авторитетом, чем воины-охотники. Ты просто пошел по самому легкому пути, и неизвестно, куда он тебя приведет, — может быть, еще и пожалеешь…»

Хьюгги, конечно, народ малопонятный (кто бы спорил?!), но такого от них Семен никак не ожидал: вернувшись на свое законное место, он обнаружил его занятым! И не просто занятым…

Под скальным навесом за символической загородкой из камней на выданной ему шкуре сидела совершенно голая женщина и… кормила грудью ребенка!

Семен чуть не выронил посох и принялся чесать лохматый затылок: «Вот это да! Почему?! Что она здесь делает?!» Чесание кожуха его мыслительного аппарата подействовало на прибор благотворно — Семен довольно быстро перестал удивляться и задавать самому себе риторические вопросы. Он опустился на корточки, принялся разглядывать гостей и размышлять.