По следам Адама

Мой товарищ-моряк мучился от морской болезни и не мог оторвать голову от подушки. Мне тоже нелегко дался резкий переход от твердой земли к океанской качке, но тем не менее я нашел в себе силы проследовать за английским офицером в штурманскую рубку, где мне стала ясна структура построения конвоя. Он состоял из большого количества грузовых кораблей, возвращавшихся порожняком в порт приписки, и судов охраны: одного авианосца, одного крейсера, восьми эсминцев, девяти противолодочных охотников и нескольких судов поменьше. Мы ожидали вражеской атаки в любой момент, поэтому спать нам приходилось в гамаках, натянутых в открытом коридоре, не снимая спасательных жилетов.

Естественно, спалось нам плохо. На то имелось несколько причин. Во-первых, коридор был настолько узок, что при качке гамаки бились о переборки. Едва ты успевал заснуть после близкого контакта с одной переборкой, как тут же знакомился с противоположной.

Вскоре со всех сторон до нас стали доноситься взрывы. Англичане отнеслись к этому с мрачным юмором. «Мы обнаружили косяк макрели», — сказал капитан.

Но нет; Господь никогда не допустил бы, чтобы в океанах водилась подобная рыба. Эти дьявольские механические чудовища были порождением человеческого мозга с единственной целью — уничтожать людей. Я часто задавался вопросом: что сказал бы Теи Тетуа о нашей замечательной цивилизации, доведись ему лежать в гамаке по соседству со мной.

Мои размышления прервал грохот близкого взрыва, и столб воды поднялся в воздух прямо рядом с бортом.

— Это мы, — гордо объявил стоявший в двух шагах от меня моряк.

Я поднялся на мостик узнать, что происходит. На борту царило лихорадочное оживление. Приказы отдавались и получались. Из катапульт в голубые неспокойные воды Атлантического океана широким веером сыпались похожие на бочки глубинные бомбы. Через несколько мгновений вода вокруг словно закипела и брызги взлетели выше мостика. Не покидая своего места в конвое, мы шли зигзагами, чтобы уменьшить вероятность попадания торпеды.

Чтобы сбить с толку основные силы противника, с авианосца пришел приказ изменить курс на восток, в направлении Сибири и Кольского полуострова. Затем мы вновь повернули на запад, только двумястами километрами севернее. Там нас поджидал настоящий шторм, и следующей ночью нас раскачивало с амплитудой в тридцать пять градусов.

Удерживать все суда конвоя вместе стало практически невозможно. Мы снова сменили курс и два дня шли на юго-запад, но шторм только усиливался. На третий день я услышал крик: «Человек за бортом!» Троих моряков смыло волной, но следующая волна чудесным образом забросила их назад на палубу корабля. Качка была просто непереносимой. Мостик кренился то вправо, то влево на сорок градусов, и удержать что-либо в руках не представлялось никакой возможности. В разгар снежной бури всего в пяти километрах от нас пролетел немецкий разведывательный самолет.

Попытка пообедать за столом окончилась полным фиаско на гране комедии. Я и еще двое офицеров изо всех сил пытались удержать блюда и столовые приборы, но, наконец, пришла огромная волна, и стулья, половики и посуда разлетелись по всей каюте. В самый последний момент я ухитрился зацепиться ногами за привинченные к палубе ножки стола, но зато корабельный доктор пролетел через всю каюту и закончил свой полет в углу, прижатый к переборке и накрытый половиком. Мичман вдруг побежал от стены к стене, как сумасшедший, держа в руке нож с куском мармелада. И, словно этого было недостаточно, вдруг откуда-то появился стюард в одной рубашке и принялся плясать босыми ногами на осколках посуды и раздавленных сандвичах. Мы в недоумении смотрели на него, и тут из-под половика раздался голос корабельного доктора.

— Это что, стриптиз такой? — сухо поинтересовался он.

Следующая волна отправила стюарда обратно туда, откуда он пришел, и дверь с треском захлопнулась за ним, придав сцене недостающую завершенность.

На следующий день море стало поспокойнее, и тут же неподалеку от нас всплыла подводная лодка и передала очередное сообщение. Она неотступно следовала за нами на дистанции в тридцать километров со скоростью восемнадцать узлов и погрузилась, только когда с авианосца поднялся самолет. В подводном положении она не могла развить скорость больше шести узлов, поэтому конвой разогнался до двадцати узлов и ушел от нее. Но наше местонахождение перестало быть секретом, и вскоре нас со всех сторон окружили вражеские субмарины. «Замбези» первой приняла удар на себя.