Победы, которых не было

Однако Молотов изложил серьезные аргументы. Терять союзника — пусть и «союзника поневоле», — который к тому же. превратился в основного поставщика «пушечного мяса», англосаксонские державы явно не хотели. Поэтому Рузвельт решил приободрить русских приятными, но неопределенными обещаниями. Каких-либо официальных документов с обязательствами и конкретными сроками открытия Второго фронта США подписывать не стали. Однако все же опубликовали коммюнике, где заявили, что приветствуют идею развертывания боевых действий в Западной Европе в 1942 году и при благоприятном стечении обстоятельств попробуют воплотить этот проект в жизнь. Куда более заинтересованную реакцию вызвали просьбы Молотова об увеличении материально-технической помощи. Американцы сразу же подписали соглашение о переводе поставок на бесплатную основу до самого конца войны, притом в существенно большем объеме, чем прежде[396].

На обратном пути Молотов опять остановился в Лондоне, где попытался склонить Черчилля к содействию в решении проблемы открытия Второго фронта. Но и тот в довольно откровенном разговоре дал понять, что в ближайшее время СССР может рассчитывать на попытку десанта союзников во Францию лишь ограниченными силами. К слову, Черчилль обещание сдержал. Английская армия и флот 19 августа 1942 года организовали пробную операцию форсирования пролива Ла-Манш — «поиск под Дьепом»[397]. Как и следовало ожидать, предприятие окончилось полной неудачей. Немцы быстро скинули британцев обратно в море. Но сам факт подобной активности заставил Германию еще больше озаботиться укреплением «Атлантического вала». В результате в Россию не попало еще какое-то количество солдат и снаряжения.

К тому же, несмотря на осторожность подхода к проблеме Второго фронта, Черчилль в ходе встречи с Молотовым согласился считать этот вопрос весьма важным, что и было заявлено в коммюнике по итогам переговоров. На просьбы материального плана англичане, как и американцы, отреагировали мгновенно, подписав документ «О финансировании военных поставок и другой военной ПОМОЩИ»[398].

Сталина, естественно не удовлетворили итоги поездки Молотова. Чужими руками «загрести жар» не удалось и ближайшее будущее продолжало представляться большевистским вождям в очень мрачных тонах. Угроза немецкого наступления по-прежнему дамокловым мечом нависала над Россией, а уверенности, что удар удастся отразить, не прибавилось.

На грани сепаратного мира

Вооруженные силы Германии летом 1942 года были наиболее совершенным боевым инструментом в мире. Слабо моторизованная, без современных средств связи, с допотопной организацией, руководимая в массе бездарными и малограмотными полководцами, армия Страны Советов не являлась для Вермахта равным противником. Однако исходное численное соотношение свидетельствует, что возможности для более-менее успешной обороны у Кремля имелись. Требовалось лишь рационально распорядиться своим количественным превосходством — сосредоточить резервы на самых вероятных направлениях вражеского удара. Войск у противника явно не хватало не только для натиска по всей линии фронта от Баренцева до Черного моря, но даже для стратегического наступления на каком-нибудь одном крупном участке.

Однако немцы также понимали, что это лето — последняя возможность успешно окончить затянувшийся «блицкриг» против СССР. Поэтому Гитлер, в очередной раз понадеявшись на свою «счастливую звезду», снова пошел на авантюру, приказав прорваться к Волге, — из-за нехватки автотранспорта и железных дорог превратившейся в важнейшую советскую коммуникацию, — оккупировать попутно обширные хлебные области Дона и Кубани, испещренный угольными шахтами Донбасс и захватить Кавказ с его нефтепромыслами. Выполнение таких задач действительно ставило под вопрос дальнейшее участие Советского Союза во Второй мировой войне. Этот план, впрочем, сразу же вызвал у большинства германских генералов массу сомнений, и не только по причине нехватки средств. Смущала проблема снабжения — конфигурация фронта была такова, что при продвижении к турецкой границе вся группировка «повисала» на одной лишь ростовской железной дороге. Однако Гитлер настоял на своем.