Под миртами Италии прекрасной

Это не просто веселое гулянье. «Пикантный» смысл рисунка ускользнет, если не знать обычаев старого Рима. Брюллов не случайно изобразил эту сценку под пирамидой Цестия, указав тем самым адрес происходящего. Дело в том, что в начале прошлого века вокруг пирамиды Цестия располагались заведения, не благоприятствовавшие доброй репутации этого квартала, что, кстати, сыграло роль и при выборе места для кладбища иностранцев-некатоликов, то есть «нечистых», по представлениям римлян того времени. Согласно законам папского Рима, тех, кто не был католиком, запрещалось хоронить не только в церквах, но и в «освященной земле». Сами похороны их долгое время совершались по ночам, почти тайком. Правда, к середине века религиозная нетерпимость несколько поумерилась. Однако еще в 1854 году прусскому посланнику после похорон жены пришлось спасать пастора от ярости фанатически настроенной толпы, спрятав его в своей карете.

Не случайно и то, что один из основателей Итальянской компартии, Антонио Грамши, умерший в тюремном госпитале во времена фашизма, тоже похоронен на «Монте Тестаччьо». Принадлежа ряду посольств зарубежных государств, оно экстерриториально, находясь в черте Рима, как бы расположено вне Италии.

Поднимаясь террасами к Аврелиановой стене, «Монте Тестаччьо» выглядит не менее романтично, чем «Английское кладбище» во Флоренции, и так же, как оно, считается памятником культуры. На нем покоятся английские поэты Китс и Шелли, сын Гете, многие литераторы и художники разных национальностей. Из русских — Антон Иванов, Константин Григорович, Сергей Постников, Павел и Александр Сведомские… Художники не слишком широко известные. Но и они внесли свой вклад в родное искусство. И кто знает, были бы возможны без них взлеты — Кипренский, Брюллов…

Вот, к примеру, Антон Иванов.

Тот, кто бывал в Русском музее в Ленинграде, быть может, запомнил небольшую картину — интерьер мастерской братьев Чернецовых на барке во время их путешествия по Волге в 1838 году. Как хорошо передана на ней атмосфера, обстановка, в которой увлеченно работают художники. Картина написана Антоном Ивановым. Хранитель фондов Русского музея, большой знаток своего дела, Ю. В. Смирнов рассказывал, что Чернецовы с трудом выкупили Иванова — крепостного владимирских помещиков Домашевых. По его же мнению, памятник — крест с мозаикой и надписью «Другу моему Антону Ивановичу Иванову, скончавшемуся в Риме 24 Ноября 1863 года» (на задней стороне креста та же надпись повторяется по-французски с датой по новому стилю) — мог поставить художник Павел Плешанов. Скромный памятник, короткая надпись. Но и они тронут душу «сына севера», оказавшегося в «краю чужом».

Не могу не упомянуть еще об одном памятнике на «Монте Тестаччьо», хотя и он не относится к пушкинскому времени. Когда я впервые обратился в дирекцию, там решили, что меня интересует именно этот памятник. Он действительно один из лучших, если не лучший в художественном отношении из всех установленных на «Монте Тестаччьо». Небольшая мраморная гробница с чуть приоткрытыми створками металлических дверей. Рядом с нею, но отдельно, что и делает памятник непохожим на другие, на белой мраморной скамье — мраморная фигура сидящей в скорбной позе женщины с распущенными волосами и сложенными на коленях руками. «В мастерской работаю памятник Маруси Оболенской в натуральную величину. Дело подвигается медленно, но кажется хорошо», — писал из Рима в 1873 году А. М. Антокольский. Говоря его же словами, это «реальный, но и симпатичный надгробный памятник».

Неподалеку покоится Т. Л. Толстая-Сухотина, автор интереснейшего дневника, переданного в Москву ее дочерью Т. М. Альбертини и уже выдержавшего у нас несколько изданий.

В дальнем правом углу кладбища — небольшой участок, купленный, теперь весьма немногочисленной, колонией русских эмигрантов, где в общем склепе и сейчас хоронят тех, кто не оставил после себя средств.