Читаем Подбрасывание лисиц и другие забытые и опасные виды спорта полностью

В Италии была популярна более изощренная форма игры с мячом, известная как giuoco del calcio или calcio fiorentino. Обычно в нее играли зимой на площади Санта-Кроче, площади Санто-Спирито или площади Санта-Мария-Новелла (один матч даже проводился на замерзшей реке Арно в 1490 году) на огороженном поле. Игра начиналась с того, что судья забрасывал мяч в стену одного из ближайших домов. Когда он отскакивал обратно на поле, две команды по 27 человек пытались забить его в ворота, используя обе ноги и кулаки. При этом поощрялось щедрое развешивание толчков, пинков и ударов руками. В отличие от раннего английского футбола, здесь игра была прерогативой аристократов. Венецианец Антонио Скаино в 1555 году выпустил первую книгу, посвященную играм с мячом. В «Трактате об игре в мяч» (Trattato del giuoco della palla) он описывает игру с тем же благоговением, с каким и все футбольные фанаты, и восхваляет действие caccia (забивание голов) как glorioso fatto («славное дело»).

Обезьяньи бои

Крысы, утки, медведи, львы и даже люди – живодерам XVII–XVIII веков не откажешь в изобретательности, когда дело касалось поиска жертвы для их бойцовых собак. Они тащили на ринг любых экзотических тварей, поскольку новизна и азарт привлекали зрителей разных классов, от докеров до герцогов.

Сравнительно редкими были травли обезьян, но они пользовались большой популярностью. Приматов со всего света (обычно из Старого Света, то есть из Азии и Африки) выпускали против терьеров-чемпионов и других животных. Каждый вид дрался в своем стиле, а обезьяны были тактичными и умными соперниками.

Примечательным примером стал матч между фокстерьером Терком, любимчиком мистера Бенсона, и обезьяной мистера Льюиса за то, кто из них первым убьет двенадцать крыс. Пес уже был известен публике; успехи в скоростном истреблении крыс сделали его главным фаворитом среди букмекеров. Терк был выпущен первым и действительно блестяще справился с задачей, погубив необходимое количество грызунов с великолепным результатом по времени. Теперь настал черед обезьяны. На ринг выбросили еще дюжину крыс. Затем мистер Льюис опустил к ним обезьяну, достал из куртки большой молоток и передал своему бойцу. Обезьяна начала неистово колотить по крысам и справилась с задачей в рекордные сроки. Впоследствии месяцами велись споры о том, следует ли ввести правило, запрещающее обезьянам пользоваться оружием.

Хотя в среднем боевые обезьяны были вдвое легче боевых собак, это не гарантировало последним победу: толстая обезьянья кожа и мощные лапы порой определяли исход поединка. Животные, часто побеждавшие в таких схватках, становились знаменитостями. Чем больше они выигрывали боев, тем больше денег доставалось их фанатам и тем шире распространялась молва о них. Звездами часто становились терьеры – например, Билли мистера Свифта, Пальцекус мистера Диксона, монструозная сука питбуля Пусс, принадлежавшая Тому Криббу. Но время от времени одерживали верх и их соперники, и тогда слава доставалась им. Самым известным сенсационным чемпионом в мире обезьяньей травли был всесильный Джакко Макакко.


«Бой с обезьяной» Томаса Лансдира изображает знаменитое последнее состязание Джакко Макакко с Пусс


Происхождение и вид Джакко были предметом споров. Одни говорили, что он был гиббоном с африканского континента, другие утверждали, что он итальянского происхождения. Какого бы цвета ни был его паспорт, его мех был черным, зубы – острыми, и он очень быстро научился драться так, что оставил кровавую борозду на популяции лондонских терьеров. В своих «Картинах спортивной жизни и персонажей» (Pictures of Sporting Life and Character, 1860) лорд Уильям Питт Леннокс описал путь Джакко Макакко к славе. После начала карьеры на собачьих рингах Портсмута Джакко привезли в Лондон, где он сражался с питбулями на Чик-лейн и Тотнем-Корт-роуд и «лишил спеси самых внушительных псов, какими могла похвастать страна». Он также начал нападать на своего владельца, который, испугавшись, что и его постигнет судьба питбулей, решил продать питомца Чарльзу Эйстропу, владельцу Вестминстерской арены. Там-то Джакко и стал звездой. Охотники со всех концов страны съезжались, чтобы посмотреть, как знаменитый убийца псов использует свою коронную технику: забирается сопернику на спину и зубами вырывает ему трахею. Животное падало замертво, и над ним горделиво возвышался торжествующий, весь залитый кровью Джакко. Таким манером он способен был победить десяток псов за вечер, никто из них не смог продержаться против него многим больше 90 секунд.

Перейти на страницу:

Все книги серии Культура повседневности

Unitas, или Краткая история туалета
Unitas, или Краткая история туалета

В книге петербургского литератора и историка Игоря Богданова рассказывается история туалета. Сам предмет уже давно не вызывает в обществе чувства стыда или неловкости, однако исследования этой темы в нашей стране, по существу, еще не было. Между тем история вопроса уходит корнями в глубокую древность, когда первобытный человек предпринимал попытки соорудить что-то вроде унитаза. Автор повествует о том, где и как в разные эпохи и в разных странах устраивались отхожие места, пока, наконец, в Англии не изобрели ватерклозет. С тех пор человек продолжает эксперименты с пространством и материалом, так что некоторые нынешние туалеты являют собою чудеса дизайнерского искусства. Читатель узнает о том, с какими трудностями сталкивались в известных обстоятельствах классики русской литературы, что стало с налаженной туалетной системой в России после 1917 года и какие надписи в туалетах попали в разряд вечных истин. Не забыта, разумеется, и история туалетной бумаги.

Игорь Алексеевич Богданов , Игорь Богданов

Культурология / Образование и наука
Париж в 1814-1848 годах. Повседневная жизнь
Париж в 1814-1848 годах. Повседневная жизнь

Париж первой половины XIX века был и похож, и не похож на современную столицу Франции. С одной стороны, это был город роскошных магазинов и блестящих витрин, с оживленным движением городского транспорта и даже «пробками» на улицах. С другой стороны, здесь по мостовой лились потоки грязи, а во дворах содержали коров, свиней и домашнюю птицу. Книга историка русско-французских культурных связей Веры Мильчиной – это подробное и увлекательное описание самых разных сторон парижской жизни в позапрошлом столетии. Как складывался день и год жителей Парижа в 1814–1848 годах? Как парижане торговали и как ходили за покупками? как ели в кафе и в ресторанах? как принимали ванну и как играли в карты? как развлекались и, по выражению русского мемуариста, «зевали по улицам»? как читали газеты и на чем ездили по городу? что смотрели в театрах и музеях? где учились и где молились? Ответы на эти и многие другие вопросы содержатся в книге, куда включены пространные фрагменты из записок русских путешественников и очерков французских бытописателей первой половины XIX века.

Вера Аркадьевна Мильчина

Публицистика / Культурология / История / Образование и наука / Документальное
Дым отечества, или Краткая история табакокурения
Дым отечества, или Краткая история табакокурения

Эта книга посвящена истории табака и курения в Петербурге — Ленинграде — Петрограде: от основания города до наших дней. Разумеется, приключения табака в России рассматриваются автором в контексте «общей истории» табака — мы узнаем о том, как европейцы впервые столкнулись с ним, как лечили им кашель и головную боль, как изгоняли из курильщиков дьявола и как табак выращивали вместе с фикусом. Автор воспроизводит историю табакокурения в мельчайших деталях, рассказывая о появлении первых табачных фабрик и о роли сигарет в советских фильмах, о том, как власть боролась с табаком и, напротив, поощряла курильщиков, о том, как в блокадном Ленинграде делали папиросы из опавших листьев и о том, как появилась культура табакерок… Попутно сообщается, почему императрица Екатерина II табак не курила, а нюхала, чем отличается «Ракета» от «Спорта», что такое «розовый табак» и деэротизированная папироса, откуда взялась махорка, чем хороши «нюхари», умеет ли табачник заговаривать зубы, когда в СССР появились сигареты с фильтром, почему Леонид Брежнев стрелял сигареты и даже где можно было найти табак в 1842 году.

Игорь Алексеевич Богданов

История / Образование и наука

Похожие книги

Формула бессмертия
Формула бессмертия

Существует ли возможность преодоления конечности физического существования человека, сохранения его знаний, духовного и интеллектуального мира?Как чувствует себя голова профессора Доуэля?Что такое наше сознание и влияет ли оно на «объективную реальность»?Александр Никонов, твердый и последовательный материалист, атеист и прагматик, исследует извечную мечту человечества о бессмертии. Опираясь, как обычно, на обширнейший фактический материал, автор разыгрывает с проблемой бренности нашей земной жизни классическую шахматную четырехходовку. Гроссмейстеру ассистируют великие физики, известные медики, психологи, социологи, участники и свидетели различных невероятных событий и феноменов, а также такой авторитет, как Карлос Кастанеда.Исход партии, разумеется, предрешен.Но как увлекательна игра!

Михаил Александрович Михеев , Александр Петрович Никонов , Сергей Анатольевич Пономаренко , Анатолий Днепров , Сергей А. Пономаренко

Детективы / Публицистика / Фантастика / Фэнтези / Юмор / Юмористическая проза / Прочие Детективы / Документальное
Продать и предать
Продать и предать

Автор этой книги Владимир Воронов — российский журналист, специализирующийся на расследовании самых громких политических и коррупционных дел в стране. Читателям известны его острые публикации в газете «Совершенно секретно», содержавшие такие подробности из жизни высших лиц России, которые не могли или не хотели привести другие журналисты.В своей книге Владимир Воронов разбирает наиболее скандальное коррупционное дело последнего времени — миллиардные хищения в Министерстве обороны, которые совершались при Анатолии Сердюкове и в которых участвовал так называемый «женский батальон» — группа высокопоставленных сотрудниц министерства.Коррупционный скандал широко освещается в СМИ, но многие шокирующие факты остаются за кадром. Почему так происходит, чьи интересы задевает «дело Сердюкова», кто был его инициатором, а кто, напротив, пытается замять скандал, — автор отвечает на эти вопросы в своей книге.

Владимир Воронов , Владимир Владимирович Воронов

Публицистика / Документальное
Том II
Том II

Юрий Фельзен (Николай Бернгардович Фрейденштейн, 1894–1943) вошел в историю литературы русской эмиграции как прозаик, критик и публицист, в чьем творчестве эстетические и философские предпосылки романа Марселя Пруста «В поисках утраченного времени» оригинально сплелись с наследием русской классической литературы.Фельзен принадлежал к младшему литературному поколению первой волны эмиграции, которое не успело сказать свое слово в России, художественно сложившись лишь за рубежом. Один из самых известных и оригинальных писателей «Парижской школы» эмигрантской словесности, Фельзен исчез из литературного обихода в русскоязычном рассеянии после Второй мировой войны по нескольким причинам. Отправив писателя в газовую камеру, немцы и их пособники сделали всё, чтобы уничтожить и память о нем – архив Фельзена исчез после ареста. Другой причиной является эстетический вызов, который проходит через художественную прозу Фельзена, отталкивающую искателей легкого чтения экспериментальным отказом от сюжетности в пользу установки на подробный психологический анализ и затрудненный синтаксис. «Книги Фельзена писаны "для немногих", – отмечал Георгий Адамович, добавляя однако: – Кто захочет в его произведения вчитаться, тот согласится, что в них есть поэтическое видение и психологическое открытие. Ни с какими другими книгами спутать их нельзя…»Насильственная смерть не позволила Фельзену закончить главный литературный проект – неопрустианский «роман с писателем», представляющий собой психологический роман-эпопею о творческом созревании русского писателя-эмигранта. Настоящее издание является первой попыткой познакомить российского читателя с творчеством и критической мыслью Юрия Фельзена в полном объеме.

Николай Гаврилович Чернышевский , Юрий Фельзен , Леонид Ливак

Публицистика / Проза / Советская классическая проза
Пёрл-Харбор: Ошибка или провокация?
Пёрл-Харбор: Ошибка или провокация?

Проблема Пёрл-Харбора — одна из самых сложных в исторической науке. Многое было сказано об этой трагедии, огромная палитра мнений окружает события шестидесятипятилетней давности. На подходах и концепциях сказывалась и логика внутриполитической Р±РѕСЂСЊР±С‹ в США, и противостояние холодной РІРѕР№РЅС‹.Но СЂРѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ публике, как любителям истории, так и большинству профессионалов, те далекие уже РѕС' нас дни и события известны больше понаслышке. Расстояние и время, отделяющие нас РѕС' затерянного на просторах РўРёС…ого океана острова Оаху, дают отечественным историкам уникальный шанс непредвзято взглянуть на проблему. Р

Михаил Сергеевич Маслов , Сергей Леонидович Зубков , Михаил Александрович Маслов

Публицистика / Военная история / История / Политика / Образование и наука / Документальное