Подлинная история русского и украинского народа

«Я — дух извечной стихии, уберегший Тебя от татарского потоптания и поставивший на грани двух миров созидать новую жизнь:

Обретешь Украинскую Державу или погибнешь в борьбе за Нее.

Не позволишь никому пятнать славу и честь Твоей Нации.

Помни про великие дни наших Освободительных борений.

Гордись тем, что Ты — наследник борьбы за славу Владимирского Трезуба.

Отомсти за смерть Великих Рыцарей.

О деле не говори с тем, с кем можно, а с кем нужно.

Без колебаний совершишь самое опасное деяние, если того потребует добро дела.

Ненавистью и безоглядной борьбой будешь принимать врагов Твоей Нации.

Ни просьбы, ни угрозы, ни пытки, ни смерть не принудят тебя выдать тайну.

Будешь бороться ради возрастания силы, славы, богатства и пространства Украинской Державы».

Стоит, правда, пояснить, что политика Польши в Галиции была крайне жесткой, один из польских министров в первые годы после присоединения Галиции и Волыни сказал: «Дайте мне несколько десятков лет — и все это будет польским». Польша вела политику жесткой ассимиляции. Во-первых, власти поначалу вообще не могли определиться, считать ли украинцев отдельным народом. И мне лично приходилось общаться с поляками, жившими в 30-е годы на Волыни и в Галиции. Так вот многие из них рассказывали, что вплоть до Второй мировой войны там украинцев часто называли русинами, или русами. При том, что, например, в Новограде Волынском была и украинская школа. Во-вторых, несмотря на провозглашенное в конституции равноправие всех граждан, в действительности ни русским (а они оставались в Галиции), ни украинцам не позволяли занимать административные посты, любую национальную культурную деятельность польские власти запрещали, этнические учебные заведения по возможности запрещали или ограничивали. Украинцы попросили открыть для них университет во Львове, власти отказали. Вот как раз поэтому так много студенческой молодежи уехало в Прагу. Там, конечно, украинский язык тоже не признавали, но давали стипендии студентам. В польских вузах стипендий не было. Там были в лекториях отдельные скамейки для не польских студентов — украинцев, евреев, русских. Большинство населения Галиции вообще оставалось неграмотным. И в целом для крестьян жизнь в Польше мало отличалась от жизни в Австрии. Бедные крестьяне — батраки украинцы и русские, помещики — исключительно поляки, католики, все чиновники поляки, банки и торговля были в руках евреев. Поляки еще в 1920 году позакрывали украинские читальни, общественные организации, клубы. В 1914 году при австрийских властях работало 2879 украинских библиотечных читален, в 1923 году их осталось 832.

Но как я уже упомянул, русские в Галиции и Закарпатье, которое досталось Чехословакии, еще оставались. Даже после террора 1914–1916 годов, даже после Талергофа. И считали себя русскими. Так, например, в Ужгороде и Мукачеве органы местного самоуправления использовали в работе русский язык. На русском писали вывески на улицах. Но вот преподавание в школах русского языка, и тем более обучение на русском, чешские чиновники запрещали. Преподавать на украинском было можно, чиновники полагали, что так они постепенно смогут провести дерусификацию Закарпатья. В итоге в тех заведениях, где было больше украинских учителей, на нем и преподавали, например, в Ужгородской гимназии, в Мукачевской гимназии учили на русском. В педагогическом институте Мукачева преподавали на русском, в училище торговли на украинском. Русские газеты писали:

«Нам нужна русская, исключительно русская школа. Мы требуем на нашей Руси русскую школу, всякая украинизация и чехизация должна быть немедленно приостановлена. Украина и все украинское — одни только фикции, — притом фикции, созданные с предвзятыми целями и стремлениями. Среди народов вообще, а в частности, среди славян никогда не было украинского, а значит, не было и украинского языка»[69].