Поэтический язык Марины Цветаевой

Смысл слова скушная в этом контексте можно понять и опираясь на значение слова докучать – ‘досаждать, беспокоить’. В одной из свадебных песен встречаем: Да вы мои ноченьки, да вы мне надокучили! ‹…› / Младой-то мне во сне много видится ‹…› / Будто мой-то милой / Он передо мною стоит ‹…› / Да от страха-то я перепужалася (Народные лирические песни 1961: 173).

В сцене смерти матери слово скушная входит в градационный ряд окказиональных синонимов ночка скушная ‹…› ночка страдная ‹…› ночка судная, завершающийся прилагательным из фразеологизма судный день. Все три прилагательных имеют семантический сдвиг. Слово страдная восстанавливает этимологический образ страдания[106] (в современном языке страдная пора – ‘время особо интенсивной работы’, что, кстати, перекликается с эпитетом трудной – о вдове). В слове судная явно присутствует образ Страшного суда, опасного более для Маруси, чем для ее матери. Семантика прилагательного из фразеолгизма Страшный суд может распространяться и на смысл слова у Цветаевой: речь идет именно о страшной ночи. То, что эта ночь – судная и для Маруси, проявляется также в понятии судьбы; суженым называют жениха не только в фольклоре, но и в языке. В песне предсвадебной недели судом именуют свадьбу: Она сама до суду дожила, / Да до суду до великого (175). В поэме есть строки Как на страшный на суд / Ноги сами несут (П.: 128).

В преобразовании судный день → ночка судная можно видеть проявленный смысл библейского фразеологизма: поскольку судный день связан с ситуацией смерти, он и представлен Цветаевой не как день, а как ночь – в полном соответствии с универсальной семиотической оппозицией дня и ночи как жизни и смерти.

В традиционном свадебном обряде существует ритуал прощания дочери с матерью, причем в ряде текстов это ритуал расставания навсегда. Запрет на возвращение дочери в родной дом фольклористы объясняют маркированием оппозиций свой – чужой, живой – мертвый. Ушедший на чужую сторону семиотически приравнивается мертвому и становится опасным для живых (Еремина 1991: 102–120). Это условно-символическое прощание навсегда с давно забытой семиотической мотивацией преобразуется в поэме Цветаевой в сцену предсмертного прощания, а потенциальная опасность дочкиной любви для матери – уже осуществленной. Сюжет Цветаевой, таким образом, проявляет и мифологический смысл ритуала.

В свадебной лирике тексты изображают, как дочь будит для прощания спящую мать: Пробудися, пробудися, / Моя маменька родная! ‹…› / Мне не год у вас годувати ‹…› / Одну ночку ночевати / И то всю ее не спати, / А все думати, гадати: / Как мне с маменькой расстаться ‹…› / В цветно платье наряжаться (177). В поэме же, напротив, мать будит дочку. Видимо, Цветаева не случайно меняет роли персонажей по отношению к ситуации фольклорных произведений. Сходство судьбы матери и дочери не только восходит к синонимии свадебной и похоронной символики, но и проявляется в достижении обеими святости. Святость Маруси, при всем ее страшном грехе, представлена вознесением, святость матери – эпитетом книжная (см. ниже). Впрочем, все моральные оценки, исходящие как от Цветаевой, так и от традиций мифологического сознания, здесь двойственны: и ничем не провинившаяся мать, и преступная дочь – обе становятся нечистыми от укуса упыря и не могут быть похоронены на кладбище. Что касается вознесения Маруси, то это все же не дорога в рай (ср. в начале поэмы: – Ад с тобой – сад румяный! – П.: 134). И вообще огонь, тем более, огнь синь – атрибут не рая.

Дважды в поэме встречаются ненормативные для современного языка сочетания со словом срочный. Когда Маруся рассказывает матери о встрече с Молодцем, мать отвечает: Твои сласти – срочные, / Твое сердце – слепенько (П.: 122); когда Барин препятствует попытке Маруси скрыться во время ее превращения из деревца в девушку, о движениях Маруси говорится: Глоток краткий, / Шажок срочный (П.: 148).

В обоих контекстах можно видеть современное значение слова срочный ‘требующий немедленного исполнения’: в первом прилагательное может быть мотивировано любовным нетерпением Маруси, во втором – стремлением недовоплощенной девушки исчезнуть с утренним звоном, как и полагается нечистой силе: