Поэтический язык Марины Цветаевой

Ан:– дон!Мо́рокам приказ:ВспятьВон!Утренний закон:Звон:Час(П.: 147–148).

Однако из-за необычной сочетаемости с существительным и смысл прилагательных в обоих словоупотреблениях или шире их словарного значения, или вообще другой. Контекст побуждает предпочесть толкование, основанное на том, что производящее слово срок обозначает конечный период времени. Тогда сласти срочные в эпизоде утверждения матерью дочкиной неправоты можно понять как ‘временные, преходящие’. В словаре Даля отмечено среди прочих именно такое значение слова: «чему срок определен», проиллюстрированное фразой «Жизнь наша срочная, временная, минучая, невечная» (Даль-IV: 305). Сочетание Шажок срочный допускает толкование – по параллелизму с сочетанием глоток краткий – как быстрое, короткое, торопливое движение. При такой интерпретации смысловой акцент в прилагательном переносится с цели на признак, а обозначение признака и есть первичная и главная функция этой части речи. Предложенному толкованию сочетания шажок срочный способствует и метонимическое употребление единственного числа[107]. Возможно и такое понимание: ‘пробил час’, т. е. ‘настал срок снова стать деревцем, и шажок делается именно в этот срок’ (а не ‘к сроку’, как диктует современное значение слова)[108].

Пожалуй, самым тревожащим лингвистическое воображение читателя является прилагательное книжная при описании умершей матери:

Лежит матушка недвижная,В снега саванные выряжена:Важная.Книжная.Глаза – чаши непочатые –Пятаками припечатаны:Вдавлены.Спрятаны(П.: 132).

Толкования здесь могут быть разными, и они не исключают, а дополняют друг друга. Во-первых, заупокойную молитву читают по церковной книге. В таком случае перед нами метонимия: атрибуция лица по предмету, с которым оно связано в данный момент, и эта связь мыслится как существенный характеризующий признак. Метонимия здесь изображает ритуал как акт, символически сводящий в единую сущность покойницу, священника, молитву и книгу, т. е. рисует обряд в полном соответствии с его мифологическим смыслом.

Во-вторых, слово книжный в народной культуре, особенно старообрядческой[109], связывается с авторитетом людей, умеющих читать и толковать священные книги. Причастность таких людей к миру сакральных ценностей делает их в глазах окружающих и в собственных глазах особо значимыми, важными, хранителями не только знаний, но и моральных законов, т. е. правильными людьми. Установка фольклорного языка на соответствие предмета, факта, действия, лица норме-идеалу делает вполне естественной синонимию слов важная и книжная.

В третьих, слово книжная может быть соотнесено с эпитетом бумажный в народных лирических песнях, где оно синонимично определению белый в словосочетаниях лицо бумажное, тело бумажное, и может на основе метонимии бумага → лист или лист → бумага стать элементом алогизма: А листочки на сыром дубу бумажные (см.: Еремина 1978: 65). Как это нередко бывает у Цветаевой, она проясняет образ, утративший мотивацию. В стихотворении из цикла «Стихи сироте» слово бумажный стоит в ряду синонимов, максимально мотивирующих его смысл: – Хилый! чуть-живый! сквозной! бумажный! (II: 340).

Образ мертвенной белизны в эпизоде похорон совершенно естествен, и прилагательное книжная следует за строкой В снега саванные выряжена[110]. Замещение традиционного эпитета бумажная авторским эпитетом книжная представляет собой следующую ступень усиления признака – исходя из представления поэта о сакральности самой бумаги[111] и в направлении дальнейшей сакрализации этого образа: бумага → книга; бумажная → книжная. Обратим внимание также на слово припечатаны, тематически соотносимое с книгой одним из значений корня.

Оказывается, что различные толкования эпитета книжная в поэме «Молодец» – ‘та, о которой читают по книге’, ‘праведная и правильная’, ‘белая’ – каждое в отдельности и все вместе – основаны на том, что ценности народной культуры органично входят в мир ценностей Цветаевой, а образные системы фольклора и ее произведений имеют общие архетипические основания.

Обратимся к слову синь в кольцевой композиции поэмы. Как уже было показано, оно предстает и существительным, и глаголом, и прилагательным, начиная поэму строкой Синь да сгинь – край села и завершая ее строкой В огнь синь (см. с. 155) с финальным эпитетом.