Поэтический язык Марины Цветаевой

В поэме «Молодец» широко отражена табуистическая недоговоренность в назывании нечистой силы, морока, смерти. Само заглавие поэмы имеет эвфемистический характер и тем самым противостоит заглавию сказки-источника из сборника Афанасьева – «Упырь». Такая замена связана с переосмыслением образа сказочного персонажа. Герой сказки Цветаевой освобождается от злой чары и перестает быть упырем. У героини есть имя, а герой – Молодец незнам, / Неслежён, неслыхан (П.: 120). Несказанные и недосказанные слова в поэме связаны с ключевыми моментами сюжета, при этом они всегда мотивированы контекстуально и психологически. Приведем их в порядке следования в поэме. Сначала невыговоренные или незаконченные слова встречаются в сценах сватовства Молодца к Марусе, в эпизодах гибели близких героини и ее собственной гибели:

Близь – в близь,Сердь – в сердь,На – жызть,На –(П.: 120);

Стоит наш знакомец-то,Грызет упо –(П.: 124);

Лют брачный твой пир,Жених твой у –(П.: 127);

Не одну твою жызтьВ руках, сердце, держу:Вчера брата загрыз,Нынче мать загры –(П.: 130).

Неназванное слово смерть в первом контексте легко восстанавливается рифмой. Непроизнесение этого слова Молодцем в его реплике можно сюжетно интерпретировать и умолчанием злодея, опасающегося спугнуть жертву, и боязнью любящего накликать оборотня[114]. В четвертой цитате – тоже реплике упыря – слово загрызу обнажается почти полностью, но все-таки не договаривается до конца. Незаконченность слова упырь в третьем контексте имеет не только табуистическую, но и сюжетную мотивировку. Его не успевает произнести погибающий брат Маруси – первая жертва упыря. Слово упо[койника] (второй контекст), звучащее в авторской речи предостережением героине, может быть уподоблено сюжетной паузе в композиции поэмы.

Иконическая незавершенность слова обнаруживается в следующей реплике Маруси в ответ на жалобу, призыв к спасению и укор, которые она слышит от умирающей матери:

Сопит, пышет!Спеши! – Силком-натиском!– Сплю-не слышу,Сплю-не слышу, ма –(П.: 132).

До этого слово матушка было полностью произнесено дважды. Его недосказанность в третьем употреблении имеет множественную иконическую, психологическую, идеологическую мотивировку. Во-первых, умирающая мать перестает слышать слова Маруси, во-вторых, на полуслове отключается сознание засыпающей девушки, в-третьих, дочка, не пришедшая на помощь матери, лишается права на произнесение этого слова. Здесь имеет значение и сакральная троичность: третье появление знака является границей перехода в иную действительность – как в мифологии (ср. снятие чар при третьем крике петуха в мифологических сюжетах), так и в современной жизни (например, спектакль начинается после третьего звонка; «считаю до трех» и т. п.).

Следующее незавершенное слово звучит в сцене пляски:

Красна свадьба!Чего краше!Дочка мать продала, –Вспля –(П.: 133).

Слово вспляшем тоже обрывается на первом слоге после двух полных произнесений. Усечение слова может быть объяснено (помимо сакральности третьего знака) как динамикой пляски, так и осознанием кощунственности этой пляски на похоронах.

Далее пропуск слова смерть в реплике Маруси опять связан с предсмертной агонией – теперь уже самой Маруси:

Ай, в самую сердь!Прощай, моя –(П.: 138).

Слово смерть, подразумеваемое Молодцем, открыло ряд недоговоренностей в первой части поэмы. То же слово, подразумеваемое Марусей, завершило этот ряд в сцене последнего прощания с любимым. Произошел обмен: Молодец, отказываясь от произнесения пророческого слова, как бы провоцирует Марусю на его произнесение и на принятие судьбы, которую это слово несет. В мифологических преданиях колдуны передают слово, как нечто материальное, например, с солью, землей, сором, ветром, водой, палкой. Цветаева интерпретирует передачу слова-предсказания как акт поэтического сотворчества: угадывания рифмы. Вместе с тем слово смерть, означающее небытие, получает здесь иконическое обозначение нулевым знаком, отсутствием самого слова, что завершает ряд иконически и психологически мотивированных недоговоренностей первой части поэмы. Всего в первой части поэмы имеется семь недосказанных слов, из них первое и седьмое – самое сильное и значимое в сюжете – смерть – вообще не произнесено. В первом контексте его импликация предвещает судьбу, в седьмом – воплощает ее.

Во второй части поэмы, где говорится о второй жизни Маруси – в благополучном доме Барина, – первое несказанное слово встречается в реплике еще не вполне очнувшейся Маруси, любовью Барина расколдованной из деревца: