Поэтический язык Марины Цветаевой

Слияние самолета с преодолеваемой им стихией дано через звукопись, которая исходной квазимонимией редью – рыдью манифестирует превращение легкой субстанции (редь воздуха) в тяжелую (рыдью, медью, гудью самолета), а тяжелой – в легкую (самолет взлетает). Завершая ряд творительных падежей, квазиомонимия гудью – грудью сообщает и слову грудь не свойственный ему в общеупотребительном языке звукоподражательный характер (тема звукоподражания развивается прилагательным певчей). Новое звукоизобразительное свойство слова грудью делает это узуальное слово отчасти окказиональным, с таким же адвербиальным сдвигом, как и рыдью, гудью. Но адвербиализация его сразу же снимается согласованным прилагательным, следующим, однако, после паузы стихового переноса.

Балансируя на грани окказионального и узуального, звукоподражания и немотивированной номинации, существительного и наречия, слово Цветаевой семантически и грамматически воспроизводит свойства денотата: самолета, балансирующего между небом и землей, покачивающегося и вздрагивающего. Характерна также полимотивация окказионализма: реконструируемое исходное слово *гудь, не представленное в тексте начальной формой, поддерживается, а следовательно, и мотивируется разветвленным корневым гнездом гудок – гудче – гуд, словообразовательной моделью редь и парономазией гуд – года. Таким образом, слово, представленное одновременно и существительным, и наречием, обогащает свой фонетический, семантический и грамматический образ коннотациями, полученными в корневых, звуковых, парономастических и грамматических сближениях.

Большую группу окказионализмов на грани существительного в творительном падеже и наречия составляют отглагольные существительные мужского рода обратного способа словообразования (термин деаффиксация для этого случая неточен, так как многие из этих слов образуются сразу с окончанием тв. падежа, которое одновременно является и суффиксом наречия): взбегом, взрыдом, гором, граем, жигом, кидом, крадом, скоком, трясом, трёсом, хлёстом и др. Новообразования с разной степенью адвербиализации часто располагаются пространными цепочками однородных членов, и такая система повторов сама становится семантически значимой. Так, в поэме «Молодец» гости-искусители, заставив Барина нарушить запрет, исчезают торопом-шорохом-ворохом – мороком (П.: 167), их приход предваряется авторским предостережением:

(Сласти – шагом,Страсти – рысью).Барин, барин,Вслух не мысли!Вести – шаром,Гости – шастом.Барин, барин,Вкось не хвастай!Шаром-жаром –Жигом-граем…Барин, барин, барин, барин!..(П.: 154–155).

В таких контекстах грамматическая диффузность в разной степени адвербиализованных форм является отражением ситуации. Речь идет о сомнительных личностях, людях-бесах, которые появляются крадучись, одновременно и обнаруживая, и скрывая свое присутствие, свои намерения. В строке Торопом-шорохом-ворохом – мороком! последнее слово является обобщением и объяснением суетливых движений гостей: оно дано не через соединяющий дефис, как предыдущие, а через разделяющее тире.