Поэтический язык Марины Цветаевой

Многозначность окказионального слова часто связана у Цветаевой с разнообразными возможностями словообразовательной мотивации. Полимотивация производного слова (типа лесник от лес или лесной; чернь от черный, чернить или чернеть) характерна для языка вообще, и при лингвистическом анализе словообразовательную модель часто определяют весьма условно. Естественно, что производное слово сохраняет в себе элемент грамматической семантики производящего. Так, в отглагольном существительном чернь (от чернить) сохраняется значение процессуальности или результативности, а в отадъективном чернь (от черный) – значение качества. Если для обычной речи эти различия, как правило, несущественны, то при образовании окказионализма в художественном тексте мотивационное значение слова выходит на первый план. Рассмотрим существительное рань в трагедии «Ариадна». Оно произносится, когда Тезей уступает Вакху свою любимую ради ее бессмертия. Слово рань может быть мотивировано прилагательным ранний (возможно, и наречием рано) и глаголом ранить (возможно, существительным рана). К нескольким производящим для одного производного слова добавляется омонимия корней, что вызывает трудности в содержательной интерпретации контекста:

Вакх

Час любовных помолвокБыл. – Отплытия час.

Тезей

Но в глазах ее – чаныСлез в двусветную рань!Я предателем встану!

Вакх

Да. Предателем – кань!(III: 620).

Толкование рань ‘раннее утро’ основано на времени действия (отплытия час), а понимание рань ‘рана’ может быть вызвано положением слова в образном контексте (чаны / Слез в двусветную рань): речь идет о расставании влюбленных, которое ранит героиню, и глаза ее предстают ранами. Грамматическая транспозиция склонения рана → рань вполне возможна в поэзии Цветаевой (ср.: барская фигурь – П.: 169), но все-таки она менее вероятна, чем деаффиксация глагола ранить. Отсубстантивная модель привносит значение собирательности, отглагольная – помимо собирательности – динамику. Возможно, что на художественный образ, стоящий за словом рань, влияет и то, что глагол ранить является двувидовым. Двойственность видовой семантики аккумулируется в производном слове: душевная рана героини и внезапна (значение совершенного вида), и обрекает на долгую муку (значение несовершенного).

В разделе «Новое и старое» уже говорилось об устранении различий между существительным и наречием при обратном словообразовании или формообразовании (опрометь, ощупь, скользь, дребезги). Наряду с подобной этимологизирующей деадвербиализацией в поэзии Цветаевой широко отражен и противоположный процесс: адвербиализация падежных форм окказиональных существительных. Это дает полное представление о взаимообратимости существительного и наречия в русском языке. Их не только историческая, но и актуальная общность активно проявляется при образовании окказионализмов в творительном падеже. Приведем пример из «Поэмы Воздуха».

О, как воздух резок,Резок, реже гребняПесьего, для песьихКурч. Счастливых засек –Редью. Как сквозь про́сыпПервый (нам-то – зáсып!)БредопереездовРедь, связать-неможность.‹…›О, как воздух гудок,Гудок, гудче годаНового! Порубок –Гуд, дубов под корень.‹…›Соловьиных глотокГром – отсюда родом!Рыдью, медью, гудью.Вьюго-БогословаГудью – точно грудьюПевчей – небосводаНёбом, или лономЛиро-черепахи?(П.: 312–313).

Ряд редью – рыдью – медью – гудью, включающий в себя отадъективные и отглагольные окказионализмы – существительные в тв. падеже – и узуальное слово медью с контекстуальным метонимическим значением ‘звук медных труб’, остается эллиптически открытым: дальнейший контекст не дает оснований для интерпретации этих форм как субстантивных или как наречных. Сюжет «Поэмы Воздуха» – о взлете самолета как победе человека над стихией слиянием с ней, о преодолении земного тяготения (поэма посвящена первому трансатлантическому перелету Линдберга в 1927 г.) – позволяет интерпретировать эти формы как наречия, обстоятельства образа действия двойной отнесенности: и к сопротивлению воздуха, и к самому полету.