Поэтический язык Марины Цветаевой

Рай-город, пай-город, всяк свой пай берет, –Зай-город, загодя закупай-город(П.: 215).

Особый интерес представляют сочетания типа дым-туман, змей-паук, соединяющие в себе свойства сочетаний трех типов: синонимических (типа путь-дорога), определительных (типа жар-птица) и состоящих из двух равноправных элементов – «двандва» (типа гуси-лебеди). Они наиболее типичны для аппозитивных сочетаний вообще, так как природа аппозиции проявляется в них наиболее полно: «Поскольку сочетаемые слова только сопоставлены без выражения зависимости, все члены сочетания оказываются одинаково сильными» (Потебня 1968: 218). Значима сама конструкция: соположение элементов – сигнал их равенства. Элементы словосочетания, относящиеся к одной лексико-семантической группе, уравнивает актуализированная общая сема, признак предмета представляется в таком сочетании как сама сущность, неотделимая от носителя признака. Значение целого сочетания не сводится к сумме компонентов, оно самостоятельно и проявляется в результате утраты или оттеснения семантических различий компонентов за пределы сочетания, т. е. в результате абстрагирования.

Парное сочетание может конденсировать в себе сюжет целого эпизода, а существительное-определение представлять собой «свернутую» метафору. Так, в сочетании сапог-леденец, непонятном вне контекста, скрыта свернутая метафора, изображающая встречу Царь-Девицы с дядькой-оборотнем – метафора, хорошо подготовленная предыдущими строками:

Руки в боки – ровно жар-самовар!Зычным голосом речет: «Где гусляр?»Дядька в ножки ей – совсем обопсел!Аж по-песьему от страху присел.Д’ну по до́скам башкой лысой плясать!Д’ну сапожки лизать, лоснить, сосать!Д’как брыкнет его тут Дева-Царь по башке:«Что за тля – да на моем сапожке?»Д’как притопнет о корабь каблучком:Дядька – кубарем, а волны – ничком!«Будешь помнить наш сапог-леденец!Где гусляр – сын царский – знатный певец?»(П.: 30).

Свернутыми метафорами являются и сочетания черный взгляд-верста (П.: 120), за плечьми-просторами (П.: 86), летами-плесенью (П.: 39). Такие метафоры, как и сочетание жар-птица, представляют собой характерный пример синкретизма названия предмета с его признаком, определения и определяемого.

б) Синкретизм субстантивированных форм

Одним из средств семантической конденсации в поэзии Цветаевой является активное употребление субстантивированных форм различных частей речи, как узуальных, так и окказиональных, например:

Квиты: вами я объедена,Мною – живописаны.Вас положат – на обеденный,А меня – на письменный(II: 314);

Двусторонний клинок, синимЛивший, красным пойдет… МечДвусторонний – в себя вдвинем.Это будет – лучшее лечь!(II: 219);

Но узришь! То, что в мире – векСмежение – рожденье в свет.Из днесь –В навек(II: 138);

Мир бéз вести пропал. В нигде –Затопленные берега(I: 287).

Этот тип трансформации оказывается таким органичным в стиле Цветаевой потому, что субстантивированные формы, становясь существительными, сохраняют в себе и семантику производящих частей речи с адъективными, предикативными, адвербиальными и т. д. способами представления смысла.

Некоторые стихотворения оказываются целиком построенными на субстантивации прилагательных и причастий, находящихся в синонимических или антонимических отношениях: «Попытка ревности», «Стихи к сироте», «На льдине – любимый…», «Скороговоркой – ручья водой», «Минута», «Наяда», «Есть в мире лишние, добавочные…», «Полюбил богатый – бедную…» и др.

Е. А. Некрасова, исследующая свойства метафоры в художественном тексте, обратила внимание на стихотворение «Полюбил богатый – бедную…»:

Полюбил богатый – бедную,Полюбил ученый – глупую,Полюбил румяный – бледную,Полюбил хороший – вредную:Золотой – полушку медную(I: 402).