Поэтический язык Марины Цветаевой

Как фольклорный фразеологизм оно сохраняет архаическое значение ‘красивая’ и приобретает современное значение ‘красная’ в контекстных мотивациях, в системе цветовой символики поэмы и во всей поэзии Цветаевой. Если в сказке из сборника Афанасьева нет ни цветовой образности, ни символики, а сочетание красная девица употребляется как фольклорное клише, цвета не обозначающее, то в поэме цвет становится важнейшим элементом сюжета и на поверхностном, и на глубинном уровне[61]. Красный цвет – цвет обоих главных героев, многократно обозначенный образами румянца, огня, крови. Мо́лодец-огонь (П.: 118), мо́лодец-пожар (П.: 125) называет Марусю сердь рдяная (П.: 176); ад мой ал (П.: 137), запрет на красное – обязательное условие второй жизни Маруси:

А последний тебе сказ мой:Ни одной чтоб нитки красной,Ни клочка, ни зги!Деревцо сожги…(П.: 151).

Во второй жизни цвет героини – белый: она бледна, фон ее жизни с князем – мрамора, снега. Отражая традиционное народное представление о двух признаках женской красоты – румянце и белизне, Цветаева мотивирует оба этих признака психологией персонажей и общекультурной символикой цвета (красное – интенсивность жизни, страсть, белое – обморочная и смертельная бледность).

Пока действует запрет на красное, в доме Барина Кумача на весь чертог / Не найдешь лоскутика (П.: 152). Отметим структурную параллель: Ни одной на весь чертог / Не найдешь иконочки! – П.: 152). При таком уподоблении красный цвет страсти (а в поэме – нечистой силы) сакрализуется. Примечательно, что в народной традиции иконы помещают в «красный угол».

Отсутствие иконы не пускает Бога в жизнь Маруси, отсутствие красного, по сюжету поэмы, не пускает нечистую силу. Свободная и от того и от другого героиня свободна и от своей сущности, эта ее жизнь не является бытием. И когда появляются провоцирующие гости-бесы, они врываются в дом красным цветом, пожаром: Сброд красен-незван (П.: 157), Тут как вспышут гости – красным! / Тут как взмашут гости – рдяным! (П.: 159).

Это бесы, сатаны, но они зовут в церковь, упрекают Барина, что его жена Хороша, да некрещена (П.: 165), провоцируя на христианский обряд, кричат: Покумимся! Покумимся! (П.: 158); Мы – кумы (П.: 158). И когда среди всего этого буйства в криках о кумовстве слышится:

Сверимся, кумовья!(Голову заломяПышет: костер в ночи!)– Сверимся, кумачи!(П.: 163),

слово кумачи можно понимать и как просторечное экспрессивное образование от слова кум, и как форму слова кумач – ‘красная ткань’ – при метонимическом сдвиге ‘о нечистой силе, бесах’.

Яркий пример совмещения в одном слове различных грамматических и лексических значений представлен также в четырехчленной цепочке творительных падежей шаром-жаром-жигом-граем (см. с. 169).

Заметим, что совмещенная полисемия часто связана с позицией слова в парах или цепочках слов, соединенных дефисом. Подобные сочетания являются результатом синтаксической компрессии. Их грамматически равноправные компоненты распространяют свою семантику друг на друга.

Итак, обращение Цветаевой к народной традиции сказывается не только и не столько в использовании архаизмов, приемов фольклорной поэтики, сколько в возрождении самой основы языковой стихии: синкретизма слова. Именно это свойство поэтики Цветаевой заставляет исследователей и читателей отмечать в ее поэзии прежде всего емкость, смысловую и эмоциональную нагруженность слова.

V. Цветообозначение

1. Цветовая картина мира Марины Цветаевой

Марина Цветаева часто говорила, что пишет по слуху, однако и визуальность занимает в ее поэзии весьма значительное место. На это противоречие между авторским самосознанием и результатом творчества поэта впервые обратил внимание Ю. В. Пухначев и убедительно показал, что зрительный образ в произведениях Цветаевой динамичен по своей природе и в этом плане сходен с кинематографическим образом (Пухначев 1981).

У Цветаевой есть целые стихотворения, циклы и значительные фрагменты поэм, драматических произведений, построенные на активном использовании слов со значением цвета: «Цыганская свадьба», «Бузина», «Отрок», «Душа», «Скифские», «Переулочки», «Георгий», «Автобус», «Ариадна» и др. В большинстве таких текстов отражено восприятие конкретно-чувственных образов всеми органами чувств. Например, в поэме «Автобус» впечатление от резкого перемещения из города на природу передается так: