Поэтический язык Марины Цветаевой

Компоненты парных сочетаний горе, горы, грохот обнаруживают анафорический и парономастический повтор и друг с другом, и со словом голова, моделируя тем самым болезненный шум в голове. Диффузность и множественность семантики предыдущих компонентов повторена образом нерасчлененного гула, гуденья и грохота. Этим звуковым образом индуцируется слово гудеж в строке Середь табора – гудеж. Кроме того, понятие «горе» семантически тесно связано с пропажей, а «горы» – с завалами. Слово грохот обозначает не только звук, но и ‘устройство для просеивания через решето сыпучих материалов (зерна, песка, руды, угля и т. п. и сортировки их по величине частиц)’ (МАС). Это непосредственно связано с горами (обработкой горной породы) и завалами.

Синкретизм абстрактного и конкретного многократно представлен в строках:

Младость в ладонкиПлещет с веселья,Старость в сторонкеСтелет постелю.Стелет – без складок,Канет – без дна…Старость на младостьОчи взвела(П.: 143);

Свищи, вьюга!Смекай, слепость:Краса с другом –Одна крепость!Хлещи, стужа!Терпи, кротость!Жена с мужем –Одна пропасть!(П.: 171).

Еще заметнее синкретизм абстрактного и конкретного, признака и субстанции, если множественное число абстрактных существительных обозначает признак как предмет. К началу второй жизни Маруся, вставшая из могилы, появляется В лентах-в ржавостях, / В бусах-в тусклостях (П.: 146).

Свойственную разговорному языку компрессию слова, включающую в себя семантику целого словосочетания или даже предложения, можно видеть в фактах авторской синекдохи (семантического укрупнения, при котором переносное значение формируется заменой частного на общее). Такие примеры представлены в прямой речи героев. Мать говорит Марусе: Вплетай, золотце, / Базар в волоса! (П.: 121– ср. современное жаргонное употребление слова фирма: одеваться в фирму), гости кричат Барину: Скидай халат! / Влезай в парад! (П.: 155).

При авторском словообразовании корневая основа (слово без суффиксов), с одной стороны, восстанавливает древнейшее слово-этимон, утраченное в процессе развития языка, а с другой стороны, включает в себя совокупность всех возможных смыслов, присущих однокоренным производным словам современного языка:

И дале, и возле,И звоном, и вязью…Рассветные сквози,Рассветные связи…(П.: 168).

Слово сквози может быть произведено от глагола сквозить (говорится об утренней прохладе), прилагательного сквозной или предлога сквозь (о прозрачности утреннего воздуха). Современное восприятие слова сквози опирается на знание и других однокоренных слов – насквозь, сквозняк, просквозить (вспомним строку из сцены встречи Маруси с Барином: Откуда сквозная такая?). Новое (окказионализм Цветаевой) смыкается со старым (номинативность корня слова) не только на поверхностном уровне как факт совпадения, но и как факт, вскрывающий многомерность слова в языке поэзии (ср. также употребление слова круть в той же поэме; его анализ см. на с. 138–139).

Реставрацию этимона, общего для слов робкий и ребята (исторически первичен диалектно-просторечный вариант робята), можно видеть в строках Гони, робь, / Вперед лбом: / Мертвец с гробом за горбом (П.: 120).

Следует обратить внимание и на собственно семантический синкретизм архаического и современного значений слова. Прежде всего это относится к сочетанию красная девица, которое графически выделено у Цветаевой (в издании – курсивом):

Ай да поистинуКрасная девица!‹…›Чарка – вдребезги!Скатерть – краскою!Знать у девицыСчастье – красное!(П.: 144, 147).