Поэтический язык Марины Цветаевой

У Цветаевой нередко встречается также описательное, метафорическое, перифрастическое цветообозначение. Описательное цветообозначение сходно со сравнением, сравнение же у Цветаевой чаще всего представлено метафорой, причем такой, которая поднимается на следующую ступень уподобления: благодаря цветаевскому максимализму в тексте нередко происходит полное отождествление субъекта и объекта сравнения, что достигается устранением сравнительных союзов и превращением сравнительного оборота в член предложения:

Породила доченьку –Синие оченьки,Горлинку – голосом,Солнышко – волосом(I: 251);

Соломонова пшеница –Косы, реки быстрые.Что же мнится? что же снитсяДочке бургомистровой?(П.: 221).

Иносказание в цветообозначениях для Цветаевой характерно и в тех случаях, когда цветовые слова общенародного языка выступают в своем символическом значении, например черное и белое. Абстрактно-символическое и оценочное значение таких слов, выработанное многовековой культурой, получает у Цветаевой образную конкретизацию в перифразах:

Слава сына – позор жены.Снег и деготь, смола и соль.Снег любимого – милой смоль,Высотою его низка!(III: 683).

Поэзии Марины Цветаевой свойственно не только овеществление признака или символа, но и динамизация признака и символа в их цветообозначении:

Иерихонские розы горят на скулах,И работает грудь наподобье горна.И влачат, и влачат этот вздох СауловПалестинские отроки с кровью черной(II: 52);

Поняв, что ни пеной, ни пемзой –Той Африки, – царь-грамотейРешил бы: «Отныне я – цензорТвоих африканских страстей»(II: 284).

Если в первом примере динамизм образа передан с помощью глагола, то во втором благодаря безглагольности эллиптической конструкции динамизм еще более усиливается[65]. Но максимальной энергии он достигает при обозначении движения как источника цвета:

«Целым твой сын плывет –Белый, как вал об скалы –Парус». (О первый взлетВёсл его в час отчала!)(III: 622).

В этом примере динамизм зрительного образа, содержательно связанный с напряженным ожиданием благой вести в трагедии «Ариадна», порождает цветообозначение образом стихийно движущейся материи, преобразующейся в новую сущность.

В поэтических произведениях Цветаевой слова-цветообозначения активно взаимодействуют друг с другом. Если их взаимодействие рассматривать в контексте всего творчества поэта, все цветообозначения, по-разному выраженные, образуют систему противопоставленных элементов. Применительно к художественному тексту понятие системного противопоставления актуально не только в отношении к антонимии (например, черный – белый), но и к перечислительному ряду (красный – синий – зеленый) и к синонимии (красный – пурпурный – алый). Все различительные признаки синонимов – стилистические, коннотативные, градационные – определяют лексическую противопоставленность этих синонимов в художественном тексте. Собственно синонимические отношения между ними тоже сохраняются, поскольку они свойственны системе языка. Возможно и синонимическое сближение членов перечислительного ряда или элементов антитезы на основе дифференциального признака, функционально выделяемого и окказионально доминирующего в тексте.

Несмотря на пересечение синонимических и антонимических отношений между элементами лексико-семантического поля цветообозначений, все же можно выделить некоторые закономерности в парадигматике и синтагматике слов этого поля в поэтическом творчестве Цветаевой.

Рассмотрим окказиональные системные свойства цветообозначений на примерах слов со значением черного, белого, красного, синего, зеленого, желтого, золотого и серебряного.

2. Парадигматика цветообозначений

а) Черное, белое и красное в их системных отношениях