Поймай удачу за хвост. Почему у вас больше шансов выжить в авиакатастрофе, чем выиграть в лотерею

Но оказалось, шансы Гинтер не так-то просто подсчитываются и они больше, чем в вышеприведенных числах. Возможность выиграть оценивается как один к восемнадцати септиллионам только в том случае, если бы Гинтер покупала по одному билету в каждой лотерее (всего четыре). Если она принимала участие в каждой более одного раза (а очевидно, именно так и было), шансы увеличивались. Правда, даже так надо очень осторожно воспринимать слово «увеличивались» – все равно вероятность выигрыша оставалась мала. В первый раз, в 1993 году, она составлял 1 к 15,8 млн, во второй раз, в 2006 году, – один к чуть более чем к миллиону, в 2008-м – 1 к 909 000. Это, конечно, лучше, чем один к восемнадцати септиллионам, но как говорил мой дядя: «Шанс один на миллион, а то и меньше».

Когда Гинтер выиграла в четвертый раз, репортеры были вне себя от счастья. Такое необыкновенное, редкое и откровенно случайное событие заняло первые полосы газет. Эксперты по лотереям (которые тоже отлично понимали всю мудрость высказывания Генри Филдинга) и журналисты разделились на два лагеря: кто-то считал, что Гинтер повезло, а кто-то полагал, будто она придумала способ снизить риски проигрыша.

Многие подозревали ее в мошенничестве и считали серию выигрышей очевидным доказательством, что не все чисто.

Натаниэль Рич из Harper’s Magazine написал обзорную статью, собрав доказательства, что невероятное везение Гинтер в четырех лотереях подряд – не просто удача. Рич говорит о наличии у него трех возможных объяснений – и все три одинаково невероятны

[37]. Первое – теория «внутренней работы», которая заключается в том, что Гинтер договорилась с владельцем магазина Times Market

, где купила два из трех выигрышных билетов, чтобы он прятал новые поставки, придерживая «лучшие». Кроме суперспособности в виде рентгеновского зрения, я не знаю, как владелец мог выбирать «лучшие», но источник Рича, один из игроков в лотерею из Бишопа, который не выигрывал большие суммы (по крайней мере на момент интервью с Ричем), готов поклясться: именно так дело и обстояло.

Второе объяснение связано с первым: в нем сочетаются доступ к инсайдерской информации и способность взломать код, который использовался для генерации чисел на выигрышных билетах. Согласно информации у Рича, это не так-то просто претворить в жизнь. Гинтер должна была как-то понять, который из трех миллионов одинаковых лотерейных билетов содержит Гран-при, где в Техасе он будет продаваться. Потом каким-то образом организовать все так, чтобы конкретный билет отправили в Бишоп и она могла бы поехать и купить его, не вызывая подозрений своими перемещениями. Понять, какой билет выигрышный и куда его отправят, – потенциально осуществимо, хотя непросто и, вероятно, невозможно без участия помощников из двух больших компаний (которые печатают и отвечают за дистрибуцию лотерейных билетов). Нет никаких доказательств сотрудничества Гинтер с кем-либо. И при этом убедиться, что нужные билеты отправят именно в Бишоп, практически невозможно.

Наконец, третье объяснение – чистая, ошеломительная удача, невероятное везение по воле случая. Покупая множество билетов на протяжении долгих лет, по мнению жителей Бишопа, она увеличивала шансы на победу. Опираясь на стратегию Гинтер, Рич провел ряд вычислений и предположил: если она покупала около трех тысяч билетов в год за последние семнадцать лет (интервал между первой и последней на текущий момент победой), Джоан должна была потратить как минимум миллион долларов на лотерейные билеты, повысив шансы на выигрыш от астрономически маленьких до просто маловероятных (от одного к восемнадцати септиллионам до одного к восьми тысячам). Кроме того, это бы значило, что Гинтер, профессор статистики, «забыла бы все, что знала о статистике» и решила инвестировать выигрыши от первой победы в новые лотереи. По мнению Рича, она могла поступить разумнее, вложившись в игру в рулетку в казино напротив ее квартиры в Лас-Вегасе: шансы на выигрыш выше, а потенциальная сумма больше ничтожных $10 млн.