Пока море не высохнет (СИ)

-Хотите сказать, что я буду не достойной королевой?-спросила скривившись в непонимании я.-с чего же Вы смеете делать такие поспешные выводы, если никогда не видели меня в деле? В конце концов, Генрих принимает сейчас католичество благодаря мне, а не какой-то там достойной королевы. Вы, по всей видимости, не подумали об этом?

-Габриэль, моя Вы нежная, Вы и сами понимаете, что власть над Францией не может лежать на таких хрупких плечах, как Ваши.-Виктория улыбнулась.-время королевы еще не пришло, а Вам бы я посоветовала не совать свой носик в политические игры для взрослых девочек. Воспитывайте своего сына, любуйтесь красотами природы и восхваляйте короля так, если бы он стал Вашим мужем, но в Версальские игры оставьте нам.

-Если бы я захотела, так давно бы стала королевой Франции. Знаете, я об этом подумаю.-вздох.-но учтите, первое, что я прикажу, когда стану королевой,-я развернулась и нежно обвила ее ладонь своей кистью.-попрошу стражу гнать Вас обнаженной, как прокажённую проститутку, как самую черную смерть, вон из города, чтобы люди смогли насладиться истинной предательницей Французского двора.

-Затеваете войну в которой не сможете победить?-Виктория облизнулась.-не самый Ваш обдуманный ход.

-Вы привыкли играть по правилам Екатерины Медичи и возводите ее, как самый непорочный образ сравнивая ее практически с Богородицей, да только Бог все видит, Виктория. Он видит все.-прошептала я.

-Да только в Бога я верю, а Вы думаете, что если будете паинькой, то воздастся Вам.

-Я никого не предаю в отличии от Вас и Вашего грязного крысиного эскадрона.-прошептала я.

-Моя дорогая,-ее изящная кисть обвила мою руку с такой силой, что я чуть выгнулась по правую сторону. Крепкая хватка заставляла меня извиваться и поскуливать от боли. Пальцы постепенно начали неметь и я всплакнула.-попав в ловушку, крысы прогрызают себе свободу. И им плевать, что это будет…-прошептала Виктория.-деревянный амбар, или Ваше чрево за которым скрывается младенец.-она разжала кисть и в туже секунду, я принялась растирать пальцы пытаясь вернуть им чувствительность.

Улицы Парижа заполняли люди, что мечтали увидеть своего короля на расстоянии вытянутой руки, когда к нему, как к святому можно прикоснуться, чтобы пасть на колени. Воскресенье. С самого утра шум заполнял улочки Версаля, деревенек и все придворные бурно обсуждали решение короля Наваррского принять католичество, как истинно верную религию. Я стояла у окна и просто наблюдала, как трубачи сопровождали предшествие короля. Они играли так громко, что не было слышно людей, но когда сквозь толпу музыкантов и свиты появился его лик, он словно Цезарь (но не наш сын, конечно же) вытянул руку, чтобы поприветствовать своих поданных, то был усыпан яркими цветами и женскими восхищенными криками. Его белое одеяние, что придавало невинности было на самом деле порочным до ужаса. Я должна была присутствовать на его крещении, как человек, что помог ему принять верное решение. «Да здравствует король!» - кричали люди, и мужчины подбрасывают в небо шляпы. Лигисты, испанцы не щадили свои голоса, и все горлопанили приветствия, как можно громче. На пороге церкви Генриха уже ожидал архиепископ.

-Кто Вы, сын мой, на пороге храма Божьего?-спросил архиепископ.

-Я король Франции.-уверенно ответил Генрих.

-О чем Вы просите Господа, сын мой?

-Я прошу принять меня в лоно католической, апостольской и римской церкви.-произнес король, и женщины подбросили над его головой цветы, что рассыпались разноцветными соцветиями, ударяясь о его плечи.-я желаю этого искренне, и прошу так, как может просить только раскаявшийся во всех прегрешениях и желающий прийти к Богу человек.

Люди толпились на ступенях, старались повыше забраться на гобелены, чтобы увидеть, как их король принимает одно из важных решений всей жизни. На все задаваемые архиепископ вопросы он отвечал безупречно, чисто, невинно. Так, словно никогда в жизни не смотрел на обнаженную женщину и не прелюбодействовал на супружеском ложе при живой жене. Он обернулся и посмотрел в толпу, и придворные дамы снова осыпали его ромашками, но только я знала, что его взгляд…его пронзительный взгляд был подарен мне. «Да здравствует король» -прошептала беззвучно я, и его щеки порозовели. Генрих приклонил колено переде архиепископом.

-Перед лицом Всемогущего, я торжественно обещаю и клянусь жить, и умереть в лоне католической, апостольской и римской религии, охранять и защищать ее от всех, ценой собственной жизни, а также отказаться от всякой ереси, враждебной этой церкви.-в голосе слышалась неподдельная уверенность, которой я почему-то гордилась.