Пока море не высохнет (СИ)

Охваченный Париж яркими цветами осени напоминал настоящий пожар, что случился за время нашего отсутствия. Карета остановилась у замка Лувра, и король вышел первый, чтобы подать мне руку. Придворные дамы быстро махали веерами, чтобы не потерять сознание от того шарма, что исходил от короля, как самое настоящее влечение, как животный магнетизм. Все ведь понимали, что он по сути своей самец, и завлекать женщин – клише дарованное природой. И привыкшие когда-то смеяться над нелепым протестантом, над простым королем склоняли головы в уважении, что он смог добиться без каких-либо подсказок. Я протянула ему свою кисть, и он сжал крепкой рукой даруя мне надежность, которой всю свою жизнь я была лишена. Розовые жемчужины соблазнительно блестели в свете заходящего солнца ослепляя невинностью людей.

Я скрывала свои глаза от стыдливости, что сжала в тисках мое сердце, но только оно было так неспокойно и от чего-то на миг я потеряла землю под ногами. Перестав ее чувствовать, и пытаясь понять, что заставляет подкашиваться в животном страхе мои ноги, я начала оборачиваться по сторонам, чтобы найти этот скользящий по щиколоткам взгляд. Такой родной, такой знакомый мне взгляд, какой я боялась спугнуть. Какой я обожала раньше. Взгляд, который я боготворила раньше. Среди зевающей толпы он выделялся сразу. Бельгард смотрел мне вслед своими темными глазами. Разрушитель моей веры снова появилась здесь…Мне было сложно принять его явление здесь. Мне было сложно с ним совладать.

Поднятые графины вверх и эти громкие возгласы во славу короля лились за длинным, праздничным столом каждые десять минут. Придворные мужья с восторгом пили за короля, как и их дамы заливаясь громким смехом подбадривали тост своими улыбками и хлопаньем в ладоши, как маленькие дети. Мы сидели напротив друг друга и тоскливо провожали взглядами каждое движение рук, глаз, губ. Он улыбался мне, как старый друг, которого однажды предала я, а я боялась заплакать от той разрывающей меня тоски по нему. Мое сердце неспокойной билось в тайном желании обнять Бельгарда, поцеловать его губы и назвать самым родным из всех кого я имела честь принимать в своих объятьях. Генрих нежно поглаживал мои пальцы от чего сводило зубы моему бывшему фавориту.

Влетевшие словно птицы барды заполнили музыкой своих лютней зал, и уже хмельные придворные были готовы пуститься в распутный пляс. Я побледнела от ужаса, когда среди танцующих придворных увидела поэтессу и графиню, что танцевали вместе с теми, кто просто не умел быть человеком. Виктория задорно хлопнула в ладоши исполняя этот задорный крестьянский танец, и поджимая юбку невысоко задирая ноги. Как только графиня Монсоро обвила своей шалью, словно шальная цыганка, плечи короля, он не смог сдержать своего веселого нрава и пустился танцевать со своими людьми оставив нас один на один с Бельгардом.

-Вижу, что Вы преуспеваете при короле, Габриэль…-вздохнув произнес Бельгард.-я очень рад, что все складывается так замечательно для Вас. Какой же ждет Вас дальнейшая судьба? Станете королевой, выгоните меня прочь, чтобы не мозолил своей навязчивостью глаза, а дальше?

-У меня и в мыслях не было избавляться от Вас…-прошептала отводя стыдливо взгляд я.-мне больно видеть Вас здесь это одно, но Вы лучший среди военных в этой стране, и Вам нет равных, что Вы знаете без меня, но…

-Но я проиграл только одну битву.-робко коснувшись кончиков пальцев моих рук он грустно улыбнулся.-за Вас.

-Вы просто отдали меня, как завоеванный трофей, чтобы подняться в королевских глазах, но только я не стану целенаправленно вредить Вам и Вашей карьере, даже, когда у Вас появиться женщина-судьба, то я просто пожелаю Вам настоящего счастья. Поверьте, я не держу на Вас зла.

Я вышла, ибо чувствовала, как начинают гореть огнем мои щеки. Душа стыдлива, я порочна, и только вера в Бога, вера в святую Деву заставляют меня не подчиняться этому безумия, не повторять старых ошибок. Я просила смиловаться надо мной, и что теперь? Хочу прикоснуться к тому, кто однажды предал меня, размениваясь чувствами на серебро. Больно от мысли, что я была дорогой монетой, и только это держало Бельгарда возле моих ног, а не любовь, преданность или же нежность. Я задыхалась от переполняющей меня нежности, как я хотела целовать эти тонкие губы, скуластое лицо и прикасаться ладонями к торсу, который горячий и такой обжигающий мою нежную кожу. Ступив на первую ступеньку, я почувствовала, как за спиной появился резкий холодок, и обернулась. Это был Бельгард. Недосказанность сошедшая на «нет» стала такой порочно-горькой, такой трепетно-сладкой, такой предательски-заветной.