Походы Стефана Батория на Русь. 1580-1582 гг. Осада Пскова

Защитники начали метать на щиты зажженное смоляное тряпье, чтобы поджечь щиты, и вынудить венгерских солдат выбегать из-под стены от удушливого дыма либо погибнуть в пламени. Тем не менее гайдуки все это терпели и продолжали упорно и настойчиво разрушать стену.

«Повесть…» сообщает: «Государевы же бояре и воеводы повелели провертеть сквозь деревянную и каменную стены частые бойницы и из тех бойниц стрелять по подсекающим из ручниц и копьями их колоть. Кроме того, лили на них горячую смолу, деготь и кипяток, зажженный просмоленный лен на них кидали, и кувшины с порохом в них бросали. Те литовские гайдуки, что надежно укрылись, продолжали долбить стену; другие же, охваченные огнем и дымом, не в силах терпеть, стремглав выбегали из-под стены. Чтобы ни одному из этих проворных литовских гайдуков не дать убежать, были расставлены опытные псковские стрельцы с длинными самопалами. Некоторые же литовские градоемцы так глубоко продолбили стену, что уже и без щита могли ее подсекать, и ни горячей водой, ни огнем пылающим их нельзя было выжить, но и против этих, особенно смелых, благомудрые государевы бояре и воеводы с мудрыми христианскими первосоветниками придумали для спасения города следующее: повелели навязать на шесты длинные кнуты, к их концам привязать железные палки с острыми крюками. И этими кнутами, спустив их с города за стену, стегали литовских камнетесов и теми палками и острыми крюками извлекали литву, как ястребы клювами утят из кустов на заводи; железные крюки на кнутах цеплялись за одежду и тело литовских хвастливых градоемцев и выдергивали их из-под стены; стрельцы же, как белые кречеты набрасываются на сладкую добычу, из ручниц тела их клевали и литве убегать никоим образом не давали»[491]. Даже такие жестокие методы не остановили венгров, и в результате подрывов и подкопов участок прибрежной стены был разрушен. Однако их встретили новые укрепления, прикрытые рвом.

Вторая брешь в стене была пробита со стороны новых польских шанцев, построенных Уровецким, т. е. на участке между Сокольей и Великой башнями. В ходе обстрела каменными и железными ядрами она постоянно увеличивалась, но и здесь осаждающие увидели вторую линию укреплений.

Несмотря на это, 29 октября в лагере стали громко говорить о готовящемся штурме: «Хотят с разных сторон показаться с лестницами, дабы тем заставить защитников Пскова разбросаться по городу и тем отвлечь внимание их от того пролома, через который наши намерены штурмовать»[492].

Казалось, что даже погода начала благоволить осаждающим. После необычайно сильных морозов 30 октября началась оттепель. День стал значительно теплее, а снег перешел в дождь.

Тем временем псковичи усилили артиллерийский обстрел польских и венгерских позиций, не прекращая его даже ночью. Чтобы наблюдать за передним краем с наступлением сумерек, они выпускали каленые ядра, бросали бочки с дегтем, подвешивали горящие факелы к бойницам. На этот раз огонь оказался очень эффективным. Только в новых польских шанцах погибли четыре канонира и несколько десятков польских и немецких пехотинцев. В такой ситуации активность была лишь симуляцией, без намерения предпринять новый генеральный штурм. В любом случае, поскольку запасы боеприпасов были на исходе, канонада королевской артиллерии неуклонно стихала…

Автор «Повести…» сообщает, что по приказу Батория с 28 октября: «…пять дней подряд из орудий по городу били, и все те пять дней упорными приступами осаждали город, стену же городскую и со стороны реки Великой разбили. Наконец 2 ноября по льду пошли на большой приступ от Великой реки, а гетманы и ротмистры их на конях наезжали, саблями секли гайдуков, понуждая их идти к городу на приступ. Но стоило им броситься с криками к городу, как из города всех их, подгоняемых гайдуков и подгоняющих ротмистров, уложили, словно мост по льду»[493].