Походы Стефана Батория на Русь. 1580-1582 гг. Осада Пскова

Даже среди более обеспеченных кавалеристов были такие, которые отказывались выходить в патрули из-за отсутствия теплой одежды. Воины одной из хоругвей Яна Зборовского «даже показывали свои телеги и палатки, демонстрируя, что не только пахолики и единичные товарищи, но все они сила, не имеющая ни мехов, ни хорошей одежды на зиму». С течением времени конница вынуждена была посылать своих служилых людей все дальше и дальше от Пскова за продовольствием и фуражом. Эти группы подвергались нападениям со стороны гарнизонов окрестных русских крепостей. На западе снабжение продовольствием затрудняли гарнизоны Печерского монастыря и Изборска, на севере – отряды из Гдова, а на востоке, где в районе Порхова местность была наименее опустошена – служилые татары[475].

Даже захваченные крепости, в которых были королевские гарнизоны, расположенные к югу от Пскова, не обеспечивали безопасности людей, отправляемых за припасами. Особенно много претензий было к венграм, стоявшим гарнизонами в Ворониче и Острове. Венгры беспощадно избивали всех и сажали в тюрьму, кого посылали туда за продовольствием, «говоря, что в этих местах, которые уже завоеваны, жители такие же подданные короля, как и другие, и потому обижать их, как подданных, не следует»[476].

Взаимоотношения между поляками и литовцами, полные предрассудков и вражды, были не лучше. В самом лагере процветало воровство. Многие добровольцы просили освободить их от службы, а некоторые стали возвращаться домой самовольно. Наемные солдаты требовали выплаты жалованья, угрожая, что если они его не получат, то будут считать себя освобожденными от военной присяги. Некоторые из ротмистров даже стали собираться в своем кругу, проводя собрания, вызывающие беспокойство командования.

Ответственность за дисциплину и порядок в лагере легла на плечи Замойского. Гетман старался использовать все методы (от самых мягких до самых жестких), чтобы держать свои войска под контролем. Даже военные пароли «обычно отдавал так, чтобы либо укорить лень, трусость и алчность тех, кто спешил домой, либо поощрить упорство до конца». К ним можно отнести, например, такие: «Давайте продержимся здесь» или «Дай Бог, еще простоим»[477].

Следует также признать, что коронный гетман прилагал все усилия для того, чтобы лично контролировать стражу и строго наказывать за проступки. Самым распространенным наказанием за неподчинение было позорное помещение на колесо, расположенное на лагерной площади. Однако не обходилось и без более жестких мер, таких как повешение поручика Пивка, обвиненного в краже денег.

Особенно безжалостно гетман наказывал «веселых барышень», которые обычно сопровождали армию. Одной из них, бросившей мужа и ушедшей в армию, отрубили голову, другой после порки отрезали нос и уши. Две русские девушки, которых итальянские солдаты выменяли у казаков за ручницу, также были изгнаны из лагеря. В данном случае нервозность Замойского была вызвана громкими криками, которые он вынужден был слушать всю ночь, когда любвеобильные итальянцы пытались изнасиловать женщин где-то рядом с его палаткой. Какими бы суровыми ни были действия великого гетмана Короны, надо отдать ему должное – он значительно улучшил дисциплину и порядок в лагере[478].

С другой стороны, многие сенаторы ревниво относились к растущему положению Замойского, обвиняя его в излишней строгости к солдатам. Например, Анджей Зборовский был возмущен, когда на королевского придворного Голковского, виновного в возникновении драки, надели кандалы. В данном случае также возник спор о компетенции, поскольку Зборовский считал, что как придворный маршал он должен иметь юрисдикцию над обвиняемым. Литовские паны с самого начала не признавали власти коронного канцлера. Великий гетман литовский Николай Радзивилл «Рыжий» был единственным сановником, который не посетил Замойского во время тяжелой болезни, с которой тот слег в конце сентября. В итоге литовцы распространили в лагере памфлет, который сильно задел канцлера:

«Негодяй стал паном, дьячок – настоятелем,

Школьник засел судить, сорви-голова – управлять,

А дьячок – командовать,

Господи, буди с нами»[479].

Поскольку решить все проблемы армии на уровне только высшего командного состава было невозможно, было решено созвать совещание с участием ротмистров. 9 октября прозвучал барабанный бой, и командиры частей собрались в палатке гетмана Замойского. Замойский стоял перед ними в несколько театральной позе, а за его спиной Марцин Щуцкий держал королевскую привилегию для гетманской канцелярии. Указав на документ и висящие на нем королевские печати, он напомнил ротмистрам об их подчинении главнокомандующему, запретил какие-либо совещания и приказал на следующий день явиться к нему со всеми волнующими их проблемами. Он просил только, чтобы каждый капитан прислал по телеге дров для замерзающей пехоты, так как другого способа облегчить ее положение пока не было.