Поле боя — Америка. Родина или смерть!

И вдобавок к этому прибавлялась еще одна «хале-па». За Северным полярным кругом, вблизи «макушки Земли» и Северного магнитного полюса, сходили с ума компасы. Штурманы переходили на систему квазикоординат, когда полюсы вместе со всей меридиональной и широтной сеткой переходят на экватор, а экватор, наоборот, пролегает в районе полюсов.

Наконец, лодка вошла в океаническую котловину. Там, почти прижавшись ко дну и петляя между подводных скал, они прошли дальше к северу.

* * *

Экипаж атомного подводного крейсера жил по заведенному порядку. Проводились приборки, сменялись вахты. Моряки сменили парадную форму, надетую по случаю торжественного выхода в море, на повседневные робы темно-синего цвета. У каждого в нагрудном кармане лежал «карандаш»-накопитель. А на самом кармане была нашита бирка с именем и должностью моряка «Моряк без бирки — что, гм… без дырки!» — пояснил непонятливым боцман.

Люди понемногу привыкали к своему тесному мирку.

В кают-компании в отличие от центрального поста царило оживление (разумеется, если не действовал режим «тишина») — новичков посвящали в подводники. Ими были и летчики, и специалисты по техническому обслуживанию самолетов, и несколько матросов, недавно призванных на службу.

Сам ритуал посвящения не менялся со времен основания подводного флота. Неофит должен был выпить плафон забортной, соленой, воды и поцеловать раскачивающуюся кувалду. Это также служило своеобразным тестом на сообразительность: чтобы не получить по физиономии, кувалду следовало целовать на излете.

Лейтенанты Чайка и Смирнов, которые стали ведомым экипажем у майора Ветрова, тоже проходили этот морской обряд. Игорь поднес плафон к губам и сделал несколько глотков. Соленая морская вода непривычно обожгла горло.

— Пей до дна! Пей до дна! Пей до дна! — подбадривали его бывалые матросы.

Трехсотграммовая емкость с трудом была осушена. Теперь настал черед второй половины действа. Боцман раскачал кувалду, и теперь лейтенант тщетно пытался поймать амплитуду увесистого «маятника». Наконец, приловчившись, он все-таки коснулся губами холодной стали.

— Посвящается раб божий Игорь царю морскому Нептуну! — торжественно провозгласил капитан.

Все зааплодировали. Сашка принял у боцмана наполненный морской водой плафон, и церемония продолжилась. За ней внимательно наблюдал разлегшийся на диванчике котенок, которого нарекли почетным именем Адмирал.

* * *

Кают-компания стала спасением от неизбежной в начале похода депрессии. Первые две недели люди жили воспоминаниями о береге, а потом наступало неизбежное осознание того, что в течение ста дней они даже не увидят солнца и их жизнь будет ограничена стальными переборками отсеков. Вдобавок на подводной лодке было строго запрещено курение. В замкнутых пространствах отсеков огонь разгорается мгновенно, ревущим валом забирая жизни сразу всех, кто здесь находится.

Летчикам в этом случае было тяжелее всего, ведь у офицеров и матросов всегда находились дела, они заступали на вахты, и боевая работа становилась для них тем необходимым душевным лекарством. Техники авиационного звена тоже проводили практически все время в ангарном отсеке, проверяя и тестируя различные системы самолетов, их оборудование и вооружение.

А вот летчики оказались на подводном атомном крейсере пока самыми незанятыми людьми. Правда, опытный, прошедший несколько дальних походов на «Кузнецове» майор Ветров составил индивидуально для каждого экипажа свою, очень жесткую программу подготовки. Летчики отрабатывали тактические приемы и слетанность на виртуальных тренажерах, занимались в тренажерном зале, сдавали зачеты по различным дисциплинам, проходили медицинские обследования. Но даже при таком плотном графике у них оставалось достаточно свободного времени.

И тогда они приходили в кают-компанию, где за кружкой дымящегося, крепкого чая текли неспешные разговоры на самые разные темы. Моряки и летчики представляли собой два самых разных, если можно так выразиться, мира, со своим укладом жизни, традициями, отношениями. С одной стороны, строгие, почти догматичные правила поведения и неписаные морские законы, жесткая субординация, основанная на глубоком уважении к старшим по званию, опыту и по выслуге лет. А с другой стороны, бесшабашные, ультрадемократичные отношения в летной среде, где привыкли ценить, прежде всего, личные качества, индивидуальность каждого. Ведь в воздухе порой все зависит не только от опыта или точного соблюдения инструкций, но и в огромной степени — от интуиции и летного таланта, смелости и решимости пойти на оправданный риск для достижения цели.

Но, как выяснилось, у летчиков и моряков было гораздо больше общего, чем представлялось на первый взгляд.

— Значит, так, — Сашка Смирнов хитро прищурился и отхлебнул чайку из стакана в массивном, потемневшем подстаканнике. — Взлетел стратегический бомбардировщик с аэродрома, а весь экипаж с жутчайшего «бодуна». Командир корабля и говорит по СПУ[20]:

— Штурман, ты карты взял?

— Ага, три колоды!

— Вот блин, опять по пачке «Беломора» лететь придется!