Полёт сокола. Похищенная

– Сгинь, свинячий хвост!

По соседству раздалось довольное ржание. Радим скрипнул зубами. Ух как кулаки чесались врезать наглецу, а что сделаешь, если связан?

Подошла Дайна. Рявкнула на Ерша. Тот пожал плечами и принялся следить за чайкой.

– Пусть меня развяжут, я не убегу, – попросил Радим. – Я могу грести…

Дайна на него и не глянула.

<p>Глава 6. Чересчур богатая добыча</p>

Похитители торопились, насколько позволяли старая лодья и попутный ветер. Шли на север до самого заката. В вечерних сумерках, когда над водой уже потянулись белые клочья тумана, заплыли в уединённый затон, заросший густым тростником, таким высоким, что он скрывал корабль, если убрать парус и снять мачту. Именно это разбойники и сделали. И дальше пошли на вёслах к песчаному берегу, укрытому от случайных глаз с воды камышом, а с берега – высоким обрывом. Над обрывом росла огромная сосна с торчащими из песка извилистыми корнями, как будто держала ими берег. На берегу под сосной горел костёр, вокруг него сидели какие-то люди. При виде корабля они вскочили. Берег огласился радостыми возгласами.

Ольга вздохнула. Освобождение откладывалось.

– Явились! – раздался скрипучий властный голос. – Что так долго? Мы тут уже заскучали, вас ожидаючи! Ну, показывайте, с чем пришли!

– С удачей, дядя Нагиба! – радостно ощерившись, рявкнул Угрюм. – Всё, что надо, добыли. И девицу для чудинов, и нам сверх того кой-чего перепало, тебе понравится…

С лодьи на берег кинули мостки и принялись носить добычу, нахватанную из обозных телег: медную утварь, ткани… И небольшой, но явно тяжёлый ларь, который снесли на берег и поставили отдельно.

– От самого волока за купцами следили, – похвастался Угрюм. – Где хранят, кто сторожит… Чтобы времени не тратить, стражу шуганули, добро хвать – и в лес…

– Ну-ну, – хмыкнул седобородый муж, которого главарь кривичей назвал Нагибой. – Сейчас посмотрим, есть ли за что вас хвалить…

Ольге тоже велели сойти на берег, и теперь она, гордо задрав подбородок, глядела на приближающегося седобородого. Кряжистый, небедно и опрятно одетый. Купец, надо думать. Вид степенный и благообразный, толстые губы растягивает добродушная улыбка.

На прочих разбойников Нагиба был совсем не похож. У княжны затеплилась надежда: может, хоть с ним удастся договориться?

Но тут Нагиба нагло протянул руку, взял её за подбородок и приподнял, разглядывая лицо.

Ольга увидела вблизи его глаза – холодные и злые. Вот она, истинная суть разбойника.

– А это что у нас за белая курочка? – громко вопросил Нагиба.

Ольга, тут же забыв о намерении вести переговоры, отдёрнула голову и вперила в разбойника гневный взгляд.

– Как говоришь с княжной, вор?!

Нагиба не обиделся – наоборот, довольно захихикал.

– Она, – подтвердил он. – Княжна Ольга! Вардиг, сказывают, на язык невоздержан, и дочь вся в него… Эй, Урмас! Мои ребята своё исполнили. Дальше девчонка – твоя забота, ты её и стереги.

На длинном бледном лице чудина ничего не отразилось, но вперёд тут же выступила Дайна.

– Устережём, не беспокойся. А расчёт?

– Договор был – в Калеван-линне деньги получишь, – отрезал чудин.

– Помню-помню. А теперь давай-ка, Угрюм, на нашу долю глянем! – в глазах старика загорелись жадные огоньки, он потёр руки и облизнулся: – Открывайте сундучок с серебришком!

– Откуда ты знаешь, дядя, что там серебро? – удивился Угрюм.

– Слышу, слышу, как оно поёт! – хохотнул старый разбойник. – Серебро я ухом слышу, а золото и нюхом учую!

Возле кострища расстелили на песке ковёр. Угрюм отпёр ларь и бережно выложил на ковёр его содержимое.

Разбойники загомонили, столпившись кругом ковра. Слышались только «ух» да «эх», да радостная ругань. О боги! Даже ночь стала светлее от сверкания сокровищ!

На ковре, переливаясь в отсветах пламени костра, сияла драгоценная утварь. Серебряная чаша с золотой чеканкой; сияющее, как зеркало, блюдо с ромейскими надписями по краю на неведомом языке; ваза, украшенная тончайшим серебряным кружевом и самоцветами; подсвечник, увитый навеки застывшим в серебре виноградом; каплевидные ложки с витыми ручками…

Нагиба двумя руками поднял тяжёлый ковш – изогнутый, золочёный, сплошь покрытый блестящим разноцветным цветочным узором. Никто на всей Руси не сумел бы изготовить такую посуду. Это не просто серебро, золото и яркие каменья. Это великое мастерство.

Ценную добычу взяли разбойники в караване.

Даже, пожалуй, слишком ценную…

Урмас, главарь эстов, со смехом что-то сказал своим чудинам. А потом, пересчитывая взглядом утварь, пошутил на языке кривичей:

– Хоро-ошее прида-аное!

Нагибе шутка не понравилась. Он сообразил, чем может грозить такой богатый улов.

Не только эсты, но и его собственные родичи, пожирали драгоценную утварь алчными взглядами. Сердито засопев, разбойник принялся складывать сокровища обратно в ларь.

– Слишком приметные вещи, – буркнул он. – Сложно будет продать. Очень сложно! Никто не будет брать – побоятся ссориться с Вардигом. – Нагиба кинул многозначительный взгляд на Урмаса.

Эсты поумерили весёлость и тоже задумались.