Полибий и его герои

Конец его ужасен. Всеми ненавидимый, затравленный собственными страхами, почти безумный. Напомню это удивительное место. «К этому времени восходит начало ужасных бедствий… которые обрушились на царя Филиппа и на всю Македонию. Как будто настало время, когда судьба решила покарать Филиппа за все бесчинства и злодеяния, совершенные им раньше, ради чего ниспослала на него грозных богинь Эриний, преследовавших его за несчастные жертвы; мстящие тени загубленных неотступно преследовали его день и ночь до последнего издыхания, и всякий мог убедиться в справедливости изречения, что есть око правды и нам, смертным, надлежит памятовать об этом непрестанно» (XXIII, 10, 1–3; 14).

В конце концов, он убивает сына и губит царство. Так, изуродованный духовно, терзаемый непрерывными муками, не отличая друзей от врагов, всеми ненавидимый, никому не верящий умер тот, кто носил прежде гордое имя Любимца Эллады. Рассказ о Филиппе это описание гибели человеческой души, подобное шекспировскому «Макбету». Потому что Полибий поднимается здесь до шекспировских высот.

Второй человек Сципион Старший. В мою задачу не входит следить за сказочной судьбой этого необыкновенного человека. Сейчас важно другое. Для Полибия Сципион не просто великий полководец, великим полководцем был и Ганнибал. Это некая вершина человеческого духа. Человек, который «благородством души намного превосходил всех людей, даже, если можно так выразиться, само божество» (X, 40, 8). Я кратко остановлюсь сейчас хотя бы на нескольких примерах его благородства, это поможет нам понять идеалы Полибия.

Прибыв в Испанию, Сципион захватил столицу врагов Новый Карфаген. Он взял город штурмом, и теперь по суровым законам войны свобода граждан и самая их жизнь находились в его руках. Жители, зная взаимную ненависть римлян и карфагенян, ждали для себя худшего. Когда их собрали на площади, они трепетали от страха. Но молодой военачальник объявил гражданам полную свободу. «Таким обращением с военнопленными Публий сумел внушить гражданам доверие и любовь» (X, 17, 6–16). Весьма красноречивый пример для грека. Ведь на родине Полибия эллины, захватывая эллинский город, продавали в рабство всех. Это даже и не наказание, говорит Полибий, «по законам войны такой участи подлежат и неповинные ни в каком преступлении» (II, 58, 9–10). Мы уже приводили рассказ о рыцарственном обращении Сципиона с испанскими пленницами.

Может быть, еще более красноречивый пример. В Африке он нанес пунийцам сокрушительное поражение. Их послы явились тогда к нему, с воплями ползали у его ног и молили пощадить их. Сципион почувствовал жалость, успокоил их и заключил мир на очень мягких условиях. Но прошло несколько месяцев. В Африку вернулся непобедимый Ганнибал со своей армией. И настроение карфагенян мгновенно переменилось. Мир был более им не нужен, и они отбросили его как бесполезную рухлядь. Причем нарушили они мир с необычайной наглостью: напали на римское торговое судно. Публий отправил в Карфаген послов, чтобы укорить их. Они выслушали послов, ничего не ответили, а на обратном пути напали на их корабль и потопили его (XV, 1–2). Возмущению Сципиона не было предела. Он не хотел более даже слышать о карфагенянах и немедленно открыл военные действия. И тут, когда он был в таком гневе, из Рима вернулись к нему карфагенские послы, заключившие никому уже не нужный мир. Теперь в руки римлян в свою очередь попали неприятельские послы, и Сципион мог насладиться местью. Как же он отомстил? Он принял их с изысканной вежливостью и велел с почетом проводить домой. Причем охрану их он поручил одному из послов, только что подвергнувшемуся нападению и чудом оставшемуся в живых. И Полибий делает замечательный комментарий. «Он думал не о том, чего заслужили карфагеняне, а о том, как надлежит поступать римлянам… И вот, восторжествовавши своим великодушием над тупостью врагов, он привел в уныние карфагенян и самого Ганнибала» (XV, 4).

Поведение Сципиона совершенно согласуется с идеалами самого Полибия. «Человек рассудительный, решившись отомстить врагу руководствуется соображениями не столько о том, чего заслуживает его враг, сколько о том, какого рода действия согласуются с его собственным достоинством», — говорит он (XII, 40, 3).